Возможно, неровное блюдце и ржавые монеты были действительно полезны, и учитель каким-то образом предвидел эту сцену. Во всяком случае, он выглядел хорошо подготовленным.

С полузакрытыми глазами Мучунь чжэньжэнь поднялся на помост, полностью игнорируя тихую болтовню своих непослушных учеников.

— В качестве сегодняшнего утреннего занятия я хочу, чтобы после моего ухода вы прочитали Священные писания «О ясности и тишине» 1

1 Дао дэ цзин (кит. трад. 道德經, упр. 道德经, пиньинь: Dào Dé Jīng, «Книга пути и достоинства») — основополагающий источник учения и один из выдающихся памятников мысли, оказавший большое влияние на культуру Китая и всего мира. Основная идея этого произведения — понятие дао — примерно трактуется как естественный порядок вещей, «небесная воля», «первооснова» и т.п. Понимание Дао формируется по мере постепенного усвоения текста.

Эти Священные писания «О ясности и тишине» вовсе не были такими же, как чудесные писания «О постоянной ясности и тишине», как говорил Всевышний Господин Лао. Это был всего лишь бессвязный, повторяющийся монолог, который, по всей вероятности, составил мастер собственной персоной, так как большая часть его содержания оказалась непонятна.

Вероятно, чтобы показать ясность и спокойствие максимально отчетливо, Мучунь чжэньжэнь при чтении растягивал каждый слог на два. Этот протяжный говор почти задушил его, в результате чего в конце каждой фразы раздавалось поразительное вибрато. Все это делало мастера похожим на безумную лаодань с поджатыми губами 2.

Лаодань — роль старухи в китайской опере. Женские персонажи пекинской оперы именуются дань. 

Чэн Цянь прислушался, и в ушах у него зазвенело так громко, что сердце ушло в пятки, он испугался, не задумал ли учитель убить его. В конце концов, Мучунь чжэньжэнь, задыхаясь, закончил читать. Он неторопливо отхлебнул из чашки, чтобы успокоить горло. Чэн Цянь поежился. Он с нетерпением ждал блестящих замечаний чжэньжэня по поводу заклинаний и магии, но вместо этого снова услышал до тошноты протяжный голос мастера.

— Хорошо, давайте прочтем еще раз.

Чэн Цянь сидел молча, как вдруг почувствовал, что его невежливо похлопали по плечу. Изящный, но бесполезный первый старший брат обратился к нему:

— Привет, малыш, — сказал Янь Чжэнмин. — Сядь повыше.

Первый старший брат был самым драгоценным сокровищем клана Фуяо. Если он просил, Чэн Цянь не мог пойти против его воли. 

Юный мастер Янь приоткрыл глаза, и младшие адепты вокруг него сразу же, не толкаясь, двинулись к бамбуковому «креслу красавицы» 3. Он откинулся на него и нагло закрыл глаза в присутствии своего учителя, а затем задремал под грохочущие звуки чтения «тишины».

3  «Кресло красавицы»: своего рода традиционная китайская скамейка со спинкой, повторяющей изгиб талии красавицы. В подобных креслах путаны нередко принимали гостей в чайных домиках

Понаблюдав некоторое время, Чэн Цянь обнаружил одно из достоинств этого монстра, — он не храпел во сне.

Возможно, другие уже привыкли к этому. Пока первый старший брат бесстыдно дремал, второй старший брат за короткое время сошелся с четвертым и согласился сотрудничать с Чэн Цянем, потому-то и продолжал подмигивать ему.

Из четырех учеников только Чэн Цянь с терпением относился к своему учителю. Его снисходительность и суровость всегда четко граничили между собой, но вместе с тем сочетали в себе верность и педантичность. Во всем этом хаосе именно Чэн Цянь сидел неподвижно, как гора, и заканчивал «обычное утреннее чтение». Только благодаря ему урок окончательно не съехал в монолог.

Видя, что Чэн Цянь даже не потрудился признать его, Ли Юнь закатил глаза и принял решение. Он вытащил из рукава маленькую фарфоровую бутылочку и потряс ею перед Хань Юанем, прошептав:

— Ты знаешь, что это такое? — стоило Хань Юань взять ее в руки и открыть, ужасная вонь окутала его, вызвав головокружение. Даже Чэн Цяня, сидевшего позади, к несчастью, коснулось зловонное облако.

— Это волшебная вода, Золотая Жабья Жидкость. Я сам ее сделал, — самодовольно сказал Ли Юнь.

— Разве это не вода для купания жаб? — фыркнул Чэн Цянь.

Хань Юань зажал нос пальцами и вернул якобы «волшебную воду» Ли Юню. Терпя зловоние, он спросил:

— Зачем это?

Ли Юнь ухмыльнулся и скомкал рисовую бумагу, лежавшую на столе. Затем он капнул на нее несколько капель волшебной воды. Жидкость быстро впиталась, в мгновение ока превратив комок в живую жабу.

В целом мире было великое множество различных зверей и птиц, почему же Ли Юнь выбирал для игр только жаб? Какой странный и тошнотворный интерес!

Чэн Цянь начал понимать, почему первый старший брат смотрел на второго, как на дерьмо. 

Ли Юнь поднял глаза и встретился взглядом с Чэн Цянем. Усмехнувшись, он ткнул жабу кисточкой и сказал, указывая на Чэн Цяня:

— Иди к нему.

Жаба заквакала и прыжками направилась к мальчику. Но на полпути ее поймали. Учитель незаметно приблизился к ученикам, и жаба снова превратилась в обычный бумажный шарик.

— Снова твои фокусы, — словно нараспев, выдохнул Мучунь чжэньжэнь. — У тебя настоящий талант, Сяо Юнь.

Ли Юнь показал ему язык.

— Раз так, то теперь ты будешь читать для своих младших братьев, — произнес учитель.

Ли Юню не оставалось ничего другого, кроме как изобразить евнуха 4, так что он провел примерно час, читая небольшой абзац писания «О ясности и тишине», по крайней мере, дюжину раз, пока его учитель, в конце концов, не проявил милосердие, призвав остановиться и положить конец бесконечным мучениям.

4 Имеется в виду голос евнуха. Считалось, что в древнем Китае, когда мальчиков кастрировали, они становились похожими на девушек, у них менялся и голос (становился тоньше) и фигура.

— Я описаюсь, если он продолжит читать, — с дрожью прошептал Хань Юань.

Чэн Цянь продолжил сидеть неподвижно, сделав вид, что не знаком с ним.

Проведя в покое больше часа, их мастер, наконец, просиял, сказав:

— Спокойное чтение должно сопровождаться активным движением. Все вы, следуйте за мной. О, Чэн Цянь, разбуди своего первого старшего брата.

Чэн Цянь не ожидал, что на него обрушится такое несчастье. Он отвернулся и посмотрел на юношу в белом, затем собрался с духом, протянул руку и ткнул его пальцем в плечо, будто дотронувшись до пламени. Он так разволновался, что со страхом подумал: «Это учитель попросил меня разбудить тебя, не вымещай на мне свой гнев».

Первый старший брат, казалось, спал так сладко, что даже не рассердился. Он открыл глаза, и некоторое время смотрел на Чэн Цяня, после чего глубоко вздохнул, выползая из кресла. Вяло махнув рукой, Янь Чжэнмин сказал:

— Понял… можешь идти первым.

Наполовину проснувшийся молодой господин Янь, по всей видимости, находился в лучшем настроении, чем прежде. Его красивые глаза затуманились, а взгляд, остановившийся на Чэн Цяне, смягчился.

Лицо его разгладилось, и Янь Чжэнмин спросил:

— О, еще кое-что. Как тебя зовут?

— …Чэн Цянь.

— О, — Янь Чжэнмин равнодушно кивнул.

По сравнению с его нескрываемым отвращением к Ли Юню и тем, как он вел себя с Хань Юанем, всячески закрываясь, его отношение к Чэн Цяню можно было считать достаточно вежливым.

После этого «О» Янь Чжэнмин больше не обращал на него внимание. Он прикрыл зевок рукой и сидел неподвижно, ожидая, пока его горничная Юй-эр расчешет ему волосы.

Однажды Чэн Цянь заподозрил, не был ли его изнеженный старший брат на самом деле духом павлина с разноцветным хвостом. Но, увидев подобную картину, он отбросил все предположения — в таком случае, даже настоящий павлин неизбежно стал бы бесхвостым двухфутовым монстром.

У первого старшего брата были густые волосы. Это доказывало, что он, возможно, являлся каким-то совершенно немыслимым зверем.

Во дворе к ним подошел младший адепт и обеими руками 5 передал Мучуню деревянный меч.

5 «С обеих рук» — признак особого уважения среди китайцев. Обычно человеку, которого очень уважали, все, что нужно было передать — передавали, держа двумя руками.

Чэн Цянь и Хань Юань сразу насторожились. Они росли, слушая истории, в которых бессмертные ступали по воздуху и путешествовали на летающем оружии. Несмотря на то, что Чэн Цянь пал жертвой святых книг, он, по сути, все еще оставался маленьким мальчиком. В его сердце, хотя он это и отрицал, жила тоска по легендарным силам, призывающим ветер и дождь.

Деревянный клинок будто бы источал всю тяжесть веков. Причудливая алхимия, священные писания, способность узнать свое предыдущее воплощение, предсказание судьбы по звездам или даже создание талисманов — в мире мальчиков ничто из этого не могло сравниться по привлекательности с путешествием на летающих мечах.

Что такое Небесное Несчастье и восхождении к бессмертию по сравнению мечом?

Даже великолепный подвиг — взобраться на облака и оседлать туман — уступил место легендам, где пронзительный холод мог пронестись по четырнадцати континентам дугой лезвия.

Мучунь чжэньжэнь пошевелил хилыми руками и ногами, после чего медленно вышел на середину двора. Он был тощ, как шест, увешанный одеждой.

Полный ожиданий, Хань Юань озвучил то, что Чэн Цянь постеснялся спросить:

— Учитель, ты собираешься научить нас пользоваться мечами? Когда мы сможем овладеть этим мастерством?

Мучунь усмехнулся:

— Не волнуйся, для тебя у меня тоже есть деревянный клинок.

С этими словами он замахал руками и сделал нетвердый первый шаг, приступив к демонстрации каждого движения и позы, одновременно бормоча:

— Фуяо — деревянный меч. Контролируйте свое тело, направляйте энергию Ци 6, стимулируйте кровоток, живите и достигайте бессмертия.

Ци — жизненная энергия.

Чэн Цянь снова промолчал. Его мечта о контроле над природными силами разбилась вдребезги в самом начале, в «блеске мечей».

«Непревзойденное» фехтование мастера вскоре привлекло воробья. Птичка уселась на ветку рядом с ним и начала смотреть.

Это определенно был самый тихий бой во всем мире. Меч оказался слишком слаб, чтобы хоть немного потревожить воздух. Даже улитка могла взобраться на верхушку дерева, пока он носился вокруг.

В сочетании с загадочными речами их мастера, эффект был «впечатляющим».

Шагнув вперед, Мучунь повернулся, наклонился и вытянул свое оружие в сторону. Потом, пошатываясь, подошел к ветке.

Сидевший на ней воробышек оказался чрезвычайно дерзким. Он смотрел на приближающийся меч широко открытыми, похожими на черные бобы, глазами.

— Маленький воробей, не путайся под ногами, или мой клинок убьет тебя!

Едва учитель успел закончить фразу, воробышек, услышав «свирепое» предупреждение, не спеша поднял ногу и шагнул вперед, прямо на «острое лезвие», со спокойным видом наблюдая за тем, как образ оружия развеялся, подобно миражу. 

Хань Юань покатился со смеху. Даже Чэн Цянь находил произошедшее смешным — боевые искусства, демонстрируемые уличными артистами в деревне, не казались такими же веселыми, как этот деревянный меч. Но он не расхохотался, так как обнаружил, что его старшие братья не смеются — с первым старшим братом все было понятно: так как он расчесывал волосы, согнуться пополам от смеха было бы крайне затруднительно. В то же время второй старший брат-жабоголик, похоже, находил в этом представлении определенную пользу.

Только что, Ли Юнь буквально сидел на кровати из гвоздей, но теперь его, всегда казавшееся злым, лицо, приняло внимательное выражение. Он не сводил глаз с учителя, больше похожего на ламу, исполнявшую танец изгнания демонов. 

Их мастер продемонстрировал своим ученикам полную форму владения деревянным мечом Фуяо, закончив представление позой: «Птица Рух, стоящая на одной ноге». Он раскинул руки, держа оружие и вытянув шею, будто бы смотрел вдаль, после чего неуверенно встал и сказал:

— Это первый стиль деревянного меча Фуяо, «Длинный полет птицы Рух»!

Однако он больше напоминал кукарекающего петуха, чем расправляющую крылья величественную птицу.

Хань Юань прикрыл рот ладонью, от едва сдерживаемого смеха его лицо покраснело.

В этот раз учитель не стал терпеть столь неуважительное поведение. Он ударил Хань Юаня мечом по голове, и движение это было куда более аккуратное, чем до этого.

— Что я тебе говорил? Сосредоточься! Не будь легкомысленным! — отчитывал мальчишку Мучунь чжэньжэнь. — Над чем ты смеешься, а? Глупость! Чтобы пять копий Священных писаний «О ясности и спокойствии» были у меня на руках завтра же.

Услышав резкий упрек, Хань Юань немедленно прибегнул к своему последнему средству и бесстыдно сказал: 

— Мастер, но я еще не умею читать.

— Тогда тренируйся и подражай почерку Ли Юня!

Переписывание правил клана, все-таки, пришлось отложить. 

Когда второй старший брат подошел, Мучунь обратился к нему:

— Возьмешь младших братьев, чтобы потренировать первый стиль. Руководство по второму я дам тебе позже.

«Слышал, прошло больше года с тех пор, как Ли Юня посвятили, но он все еще не добрался до второго стиля. Неужели он целый год тренировался кукарекать как петух?», — подумал Чэн Цянь.

Когда он вышел из раздумий, Ли Юнь уже принял стойку, с непроницаемым лицом он взял деревянный меч и сделал аккуратный первый шаг, продемонстрировавший удивительное честолюбие молодого человека. Его полумертвый мастер не шел ни в какое сравнение с жизнерадостным юнцом. Ли Юнь был назван в честь зеленого бамбука, и его поза также напоминала изящный стебель. Меч со свистом рассекал воздух, и сила удара, каждый раз, поднимала яростный ветер. 

Это был дух молодости. Непобедимый дух!

Маленький воробей, до того сохранявший невозмутимость, ударился в панику. Он взмахнул крыльями и взмыл в небо.

Прежде чем Чэн Цянь и Хань Юань вернулись на землю, второй старший брат громко крикнул, сохраняя суровое выражение лица:

— Контролируй свое тело! Направляй энергию Ци и стимулируй кровообращение! Живи, чтобы достичь бессмертия!

… юный фехтовальщик мгновенно превратился в продавца пилюль.

Однако, Ли Юнь не чувствовал ни капли стыда. Закончив фразу, он обернулся, чтобы состроить гримасу своим ошеломленным младшим братьям.



Комментарии: 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *