Возможно, неровное блюдце и ржавые монеты были действительно полезны, и учитель каким-то образом предвидел эту сцену. Во всяком случае, он выглядел хорошо подготовленным.

Мучунь Чжэньжень с полузакрытыми глазами поднялся на платформу, полностью игнорируя тихую болтовню своих непослушных учеников.

— В качестве сегодняшнего утреннего занятия я хочу, чтобы вы после моего ухода прочитали Священные Писания «О ясности и тишине»1.

1 Дао дэ цзин (кит. трад. 道德經, упр. 道德经, пиньинь: Dào Dé Jīng, звучание (инф.), «Книга пути и достоинства») — основополагающий источник учения и один из выдающихся памятников китайской мысли, оказавший большое влияние на культуру Китая и всего мира. Основная идея этого произведения — понятие дао — примерно трактуется как естественный порядок вещей, «небесная воля», «первооснова» и т.п. Понимание понятия Дао формируется по мере постепенного усвоения текста.

Эти Священные писания о ясности и тишине не являлись теми же самыми, что чудесные Писания о постоянной ясности и тишине, как говорил Всевышний Лорд Лао. Это был всего лишь бессвязный, повторяющийся разговор, который, по всей вероятности, составил мастер собственной персоной, так как большая часть его содержания оказалась непонятна.

Вероятно, чтобы показать ясность и спокойствие максимально отчетливо, Мучунь Чженьжень при чтении растягивал каждый иероглиф на два. Этот протяжный говор почти задушил его, в результате чего в последнем слоге каждой фразы раздавалось поразительное вибрато. Все это делало мастера похожим на безумного лаодана2 с поджатыми губами.

2 Лаодань — женская роль старухи в китайской опере. Женские персонажи пекинской оперы именуются дань. Термин «дань» появился в юаньской драме, затем перешел в южный театр и сохранился в пекинской музыкальной драме. Среди амплуа дань выделяются субамплуа: дань в темном халате (чжэндань или циньи); дань-цветок (хуадань или сяодань); дань-воительница (удань или даомадань); дань в пестрой рубашке (цайдань); дань-старуха (лаодань).

Чэн Цянь прислушался, и в ушах у него зазвенело — так громко, что сердце ушло в пятки, он испугался, что учитель собирался убить его. В конце концов, Мучунь Чженьжень, задыхаясь, закончил читать. Он неторопливо отхлебнул из чашки, чтобы успокоить горло. Чэн Цянь поежился и с нетерпением ждал блестящих замечаний Чженьженя по поводу чар и магии, когда снова услышал тошнотворный протяжный голос мастера.

— Ладно, давайте еще раз почитаем.

Чэн Цянь молчал, когда вдруг почувствовал, как его невежливо похлопали по плечу. Эффектный, но бесполезный первый старший брат обратился к нему:

— Привет, малыш, — сказал Янь Чжэнмин. — Сядь повыше.

Первый старший брат был самым драгоценным сокровищем секты Фуяо. Если он попросил, Чэн Цянь не мог пойти против его воли.

Юный мастер Янь поднял веки, и даосские дети вокруг него сразу же, не толкаясь, двинулись к бамбуковому креслу красоты3. Он откинулся на него и нагло закрыл глаза в присутствии своего учителя, а затем задремал в грохочущем звуке чтения «тишины».

3 «Кресло красоты»  своего рода традиционная китайская скамейка со спинкой, которая получила свое название благодаря тому, что изгиб был сделан как талия красавицы.

Понаблюдав некоторое время, Чэн Цянь обнаружил некоторые сильные стороны такого монстра, как его первый старший брат, — к примеру, он не храпел во сне.

Возможно, другие люди привыкли к этому. Когда первый старший брат бесстыдно дремал, второй старший брат за короткое время сошелся со своим младшим братом и одновременно не отказался от сотрудничества с Чэн Цянем, потому-то и продолжал подмигивать ему и хмуриться.

Из четырех учеников только Чэн Цянь довольно снисходительно относился к своему учителю. Его снисходительность и суровость всегда четко граничили, но вместе с тем сочетали в себе верность и педантичность. В этом хаосе только Чэн Цянь сидел неподвижно, как гора, и заканчивал «обычное утреннее чтение» со своим учителем. Только благодаря ему утренний урок не стал монологом.

Видя, что Чэн Цянь даже не потрудился признать его, Ли Юнь закатил глаза и пришел к решению. Он вытащил из рукава маленькую фарфоровую бутылочку и потряс ею перед Хань Юанем, прошептав:

— Ты знаешь, что это такое? — как только Хань Юань взял ее и открыл, ужасная вонь окутала его, вызывав головокружение. Даже Чэн Цяня, сидевшего позади, к несчастью, коснулось зловонное облако.

— Это волшебная вода, золотая жабья жидкость. Я сам ее сделал, — самодовольно сказал Ли Юнь.

— Разве не вода омыла жабьи лапки? — фыркнул Чэн Цянь.

Хань Юань прикрыл нос пальцами и вернул якобы «волшебную воду». Терпя вонь, он спросил:

— Что это?

Ли Юнь ухмыльнулся и скомкал рисовую бумагу на столе. Затем он капнул на нее несколько капель волшебной воды, которая быстро просочилась в бумагу, в мгновение ока превратив шарик в живую жабу.

Во всем мире водились разные звери и птицы, почему Ли Юнь выбирал для игры только жаб? Какой странный и тошнотворный интерес!

Чэн Цянь начал понимать, почему первый старший брат смотрел на второго, как на дерьмо.

Ли Юнь поднял глаза и встретился взглядом с Чэн Цянем. Усмехнувшись, он ткнул жабу кисточкой и сказал, указывая на Чэн Цяня:

— Иди к нему.

Жаба заквакала и прыжками направилась к Чэн Цяню. Но на полпути ее поймали. Учитель незаметно приблизился ближе к ним, и жаба снова превратилась в обычный бумажный шарик.

— Снова твои фокусы, — выдохнул Мучунь Чжэньжень, словно нараспев. — У тебя настоящий талант, Сяо-Юнь.

Ли Юнь показал ему язык.

— Если так, то теперь ты поведешь младших братьев читать, — произнес учитель.

Ли Юню не осталось другого выбора, кроме как изобразить голос евнуха4, так что он провел примерно час, читая небольшой абзац «Писания о ясности и тишине», по крайней мере, дюжину раз, пока его учитель, в конце концов, не проявил милосердие, призвав остановиться и положить конец бесконечным мучениям.

4 Голос евнуха  считалось, что в древнем Китае, когда мальчиков кастрировали, они становились похожими на девушек, у них менялся и голос (становился тоньше) и фигура.

— Я описаюсь, если он продолжит читать, — прошептал Хань Юань, дрожа.

Чэн Цянь продолжил сидеть неподвижно, сделав вид, что не знаком с ним.

Проведя в покое больше часа, их мастер просиял, сказав:

— Спокойное чтение должно сопровождаться активным движением. Все вы, следуйте за мной. О, Чэн Цянь, разбуди своего первого старшего брата.

Чэн Цянь не ожидал, что на него обрушится такое несчастье. Он отвернулся и посмотрел на юношу в белом, затем собрался с духом, протянул палец и ткнул его в плечо, будто дотронувшись до пламени. Он переживал и со страхом подумал: «Это учитель попросил меня разбудить тебя, не вымещай на мне свой гнев».

Первый старший брат, казалось, сладко спал, поэтому не сердился. Он открыл глаза, затуманенные сном, и некоторое время смотрел на Чэн Цяня, после чего глубоко вздохнул и выполз из кресла. Вяло махнув рукой, Янь Чжэнмин сказал:

— Понял… можешь идти первым.

Наполовину проснувшийся молодой господин Янь, по всей видимости, находился в лучшем настроении, чем прежде. Его красивые глаза затуманились, а взгляд остановившийся на Чэн Цяне, смягчился.

После этого Янь Чжэнмин спросил с мягким выражением лица:

— О, еще одна вещь, как тебя зовут?

— …Чэн Цянь.

— О, — Янь Чжэнмин равнодушно кивнул.

По сравнению с его нескрываемым отвращением к Ли Юню и тем, как он вел себя с Хань Юанем, закрывая лицо, его отношение к Чэн Цяню могло считаться достаточно вежливым.

После этого «О» Янь Чжэнмин больше не обращал внимания на Чэн Цяня. Он прикрыл зевок рукой и сидел неподвижно, ожидая, пока его горничная Ю-эр расчешет ему волосы.

Однажды Чэн Цянь заподозрил, что его кокетливый старший брат на самом деле был духом павлина с разноцветным хвостом. Но, увидев эту сцену, он отбросил все предположения — в таком случае даже настоящий павлин неизбежно когда-нибудь стал бы бесхвостым двухфутовым монстром.

У первого старшего брата все еще сохранились густые волосы. Это доказывало, что он, возможно, являлся каким-то более немыслимым животным.

Во дворе даосский ребенок подошел к ним и обеими руками5 отдал Мучуню деревянный меч.

5 «С обеих рук» — признак особого уважения среди китайцев. Обычно человеку, которого очень уважали, все, что нужно было передать — передавали, держа двумя руками.

Чэн Цянь и Хань Юань сразу насторожились. Они росли, слушая истории, где бессмертные ступали по воздуху и путешествовали на летающих мечах. Несмотря на то, что Чэн Цянь пал жертвой святых книг, он, по сути, все еще оставался маленьким мальчиком. В его сердце жила тоска по легендарным силам, призывающим ветер и дождь, хоть он и отрицал это.

Деревянный меч источал некую историческую тяжесть. Причудливая алхимия, священные Писания, способность узнать свое предыдущее воплощение, предсказывать судьбу по звездам или даже создавать талисманы — в мире мальчиков ничто из этого не могло сравниться по привлекательности с путешествием на летающих мечах.

Что могло сравниться с летающими мечами в небесной скорби и восхождением к бессмертию?

Даже великолепный подвиг — взобраться на облака и оседлать туман — уступил место легендам, где пронзительный холод мог пронестись по четырнадцати континентам дугой меча.

Мучунь Чжэньжень пошевелил хрупкими руками и ногами и медленно вышел на середину двора. Он был тощ, как шест, увешанный одеждой.

Полный ожиданий, Хань Юань озвучил то, что Чэн Цянь постеснялся спросить:

— Учитель, ты собираешься научить нас пользоваться мечами? Когда мы сможем владеть мечом?

Мучунь усмехнулся:

— Не волнуйся, у меня есть деревянный меч для тебя.

С этими словами он замахал руками и сделал немощный первый шаг, начиная демонстрировать каждую позу и движение и в то же время бормоча:

— Фуяо — деревянный меч — контролируйте свое тело — циркулируйте Ци6 — стимулируйте кровоток — живите — достигайте бессмертия.

6 Ци — жизненная энергия.

Чэн Цянь снова промолчал. Его мечта о контроле над природными силами разбилась вдребезги в самом начале, в «блеске и вспышке мечей».

Мастерское «блестящее» фехтование вскоре привлекло воробья, который уселся на ветку рядом с ним и стал смотреть.

Это определенно была самая тихая схватка на мечах в мире. Меч оказался слишком слаб, чтобы хоть немного потревожить воздух. Даже улитка могла взобраться на верхушку дерева, пока меч носился вокруг.

В сочетании с загадочным комментарием их мастера, эффект был «впечатляющим».

Шагнув вперед, Мучунь повернулся, наклонился и вытянул меч в сторону. Потом, пошатываясь, подошел к воробью на ветке.

Воробышек вел себя чрезвычайно дерзко. Он смотрел на приближающийся меч широко открытыми черными бобовыми глазами.

— Маленький воробей, не путайся под ногами, или мой меч убьет тебя!

На самом деле, меч не достиг ног птицы, пока учитель не закончил длинную фразу. Услышав «свирепое» предупреждение, воробышек не спеша поднял ногу и шагнул вперед, как раз над «острым мечом», а затем посмотрел, как исчезает нежный образ оружия.

Хань Юань со смеху катался по тропинке. Чэн Цянь также находил это смешным — боевые искусства, которые практиковал уличный артист в своей деревне, не казались такими же веселыми, как деревянный меч. Но он не расхохотался, потому что обнаружил, что старшие братья не смеются — с первым старшим братом все было понятно: так как он расчесывал волосы, согнуться пополам от смеха было бы неудобно. В то же время второй старший брат-жабоголик находил в этом представлении определенную пользу.

Только что Ли Юнь буквально сидел на кровати из гвоздей, но теперь его лицо, всегда казавшееся злым, выдавало некоторую внимательность. Он не отводил взгляд от учителя, который напоминал ламу, танцующую, чтобы изгнать демонов.

Их мастер выполнил полный набор первой формы деревянного меча Фуяо и закончил позой, как Рух, стоящий на одной ноге. Он вытянул руки в линию, держа меч и вытянув шею, как будто смотрел вдаль, после чего неуверенно встал и сказал:

— Это первая форма деревянного меча Фуяо, длинный полет Рух!

Однако он больше напоминал не Расправляющего крылья Рух, а скорее кукарекающего петуха.

Хань Юань прикрыл рот ладонью, от едва сдерживаемого смеха его лицо покраснело.

На этот раз учитель не стерпел настолько неуважительное поведение. Он ударил Хань Юаня деревянным мечом по голове — и движение его было еще более аккуратным, чем до этого.

— Что я тебе говорил? Сфокусируй свои мысли! Не будь легкомысленным! — постучал Мучунь Чжэньжень. — Над чем ты смеешься, а? Глупость! Чтобы пять копий Священных Писаний о ясности и спокойствии были у меня в руках завтра.

Поскольку Хань Юань не умел читать, копирование правил секты отложили. Услышав резкий упрек, он немедленно прибегнул к последнему средству и бесстыдно сказал:

— Мастер, но я еще не могу читать.

— Тренируйся и подражай почерку Ли Юня!

Подошел второй старший брат.

— Ты возьмешь младших братьев, чтобы отрепетировать первый ход и первый класс. Я дам тебе руководство по второму классу позже.

«Слышал, прошло больше года с тех пор, как Ли Юня посвятили, но он только на стадии второго класса. Неужели он целый год тренировался кукарекать, как петух?», — подумал Чэн Цянь.

Когда он вышел из раздумий, Ли Юнь уже стоял неподвижно, с непроницаемым лицом, и, взяв деревянный меч, сделал аккуратный первый шаг, который удивительно показал энергичное честолюбие молодого парня. Его полумертвый мастер средних лет не шел ни в какое сравнение с жизнерадостным юнцом. Этот молодой человек был назван в честь зеленого бамбука, и его поза также напоминала изящный бамбук. Меч со свистом рассекал воздух, и ветер от каждого удара отличался большой агрессивной силой.

Это был дух молодости. Непобедимый дух!

Маленький воробей, сохраняющий невозмутимость до этого, теперь запаниковал. Он взмахнул крыльями и взмыл в небо.

Прежде чем Чэн Цянь и Хань Юань вернулись на землю, их второй старший брат громко крикнул с суровым лицом:

— Контролируй свое тело! Циркулируй Ци и стимулируй кровообращение! Живи, чтобы достигнуть бессмертия!

… юный фехтовальщик мгновенно превратился в продавца пилюль.

Однако Ли Юнь не чувствовал ни капли стыда. Закончив фразу, он даже обернулся и состроил гримасу своим ошеломленным младшим братьям.



Комментарии: 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *