Янь Чжэнмин неторопливо полировал шелковым платком деревянный меч, наблюдая, как его младшие братья обучались фехтованию.

Их умение обращаться с оружием казалось ему в буквальном смысле шуткой. За исключением Ли Юня, выглядящего более-менее прилично, двое других младших братьев в основном забавлялись с деревянными мечами, будто две большие обезьяны, играющие с двумя палками. Но учитель все еще поправлял их позы и положение рук, держащих меч.

В один момент он сказал:

— Деревянный меч не может причинить боль, но настоящие мечи и сабли — еще как могут. Чтобы справиться с оружием, нельзя позволять себе быть слишком осторожным — Чэн Цянь, не сжимай пальцами лезвие. Нервы на кончиках твоих пальцев связаны с сердцем, разве ты не чувствуешь эту боль?

Затем учитель повернулся к другому младшему брату.

— В Восточном море есть сабля весом в триста Цзинь1, которую можно удержать лишь обеими руками. Но это всего лишь меч, Сяо-Юань. Думается мне, ты занимаешься не фехтованием, а ковкой железа.

1 Цзинь — китайская мера веса (= 0,5 килограмма).

А иногда мастеру приходилось закатывать рукава и подбегать к Ли Юню, чтобы остановить того от создания проблем.

— Прекрати немедленно! Эй, осторожнее с мечом! Ты такими темпами проткнешь себе глаз.

…Сказать «невыносимо для взора» означало похвалить этих сопляков.
Молодой господин Янь огляделся по сторонам и посмотрел на Чэн Цяня, задержавшись на нем взглядом чуть дольше.

Он хорошо знал, что Чэн Цянь — ребенок из сельской местности, но считал его нахождение здесь приемлемым, так как тот не совершал никаких бесчеловечных поступков и его поведение никому не мешало. Поэтому Янь Чжэнмин не чувствовал угрызений совести и никогда не раскаивался. С течением времени и в зависимости от настроения эти качества в нем даже могли усиливаться.

Кроме того, молодой господин Янь также признавал, что местами его можно было назвать несколько поверхностным — он имел очень четкое представление о том, что ему не хватало как знаний, так и моральных качеств. В таком случае, и от других требовать того же он не мог. Соответственно, единственный способ отличить свои симпатии от антипатий, который ему оставался, — это судить по внешности.

Исходя из этого критерия, люди вроде Хань Юаня в глазах Янь Чжэнмина выглядели непростительно злыми.

«Судить по внешности» для Янь Чжэнмина было железным принципом. И все-таки, он сделал для себя два исключения: первое касалось мастера, второе — Ли Юня.

Несмотря на то, что учитель выглядел так, будто его переполняли пороки, молодой господин Янь прощал ему это. В конце концов, он занимался самосовершенствованием с ним уже на протяжении восьми лет; он был, так сказать, избалован мастером и эмоционально близок с ним.

А что касалось Ли Юня… каким бы красивым тот ни был, Ян Чжэнмин оставался абсолютно непримирим с ним — этот парень чертовски ему надоел!

В случае Чэн Цяня, Янь Чжэнмин, признаться честно, был немного очарован им. Иначе он не дал бы ему конфет при первой встрече — подобное редко случалось, когда начинали петь цикады — жаль, что третий младший брат не оценил его доброту.

Пока младшие братья бегали вокруг, создавая шум, Янь Чжэнмин просто стоял, рассеянно держа в руке деревянный меч. Он размышлял о застое в своих навыках владения мечом.

Прошло уже восемь лет с тех пор, как Янь Чжэнмин начал учиться фехтованию со своим мастером. Однако он едва достиг третьего стиля.

И хотя первые движения учителя напоминали «Игры пяти зверей»2 — гимнастику для людей среднего и пожилого возраста — в искусстве владения мечом как таковом не было ни капли абсурда.

2 Лечебная гимнастика «Игры пяти зверей» была разработана знаменитым китайским врачевателем Хуа То. «Игра» состоит из ряда укрепляющих здоровье упражнений, имитирующих шаловливые и резвые движения пяти животных: тигра, оленя, медведя, обезьяны, журавля. В первую очередь данный комплекс предназначен для оздоровления организма и подходит для людей любого возраста и физической подготовленности.

В отличие от невежественного маленького нищего Хань Юаня, родители Янь Чжэнмина еще до посвящения того в клан Фуяо наняли лучшего мастера для обучения своего сына фехтованию. Даже если он не мог считаться искусным, слепым его тоже нельзя было назвать.

Владение деревянным мечом Фуяо в общем включало пять стилей: «Длинный полет птицы Рух», «Поиск и преследование», «Неприятные последствия», «Падение из процветания», «Возвращение к истине». Каждый из них состоял из двадцати пяти движений, которые порождали бесчисленное множество вариаций. По мере своего взросления Янь Чжэнмин питал иллюзии, что этот стиль фехтования являлся всеобъемлющим. Сделав перерыв и поразмышляв, он пришел к выводу, что из каждой точки действительно вытекали бесконечные возможности.

Однако учитель никогда не проливал на них свет. Он показывал только основные движения, а успеха и просветления Янь Чжэнмин достиг, только благодаря собственным усилиям.

Янь Чжэнмин сделал несколько попыток спросить своего учителя, почему он не стал вдаваться в подробности хитроумных движений, но тот лишь каждый раз уходил от ответа, строя из себя дурака.

Янь Чжэнмин долго размышлял, а затем собрался и встал, чтобы преодолеть третий стиль, «Неприятные последствия».

Бесславно и постыдно было признавать, что он проторчал на одном стиле два года, пусть и был всего лишь ленивым подростком, не стремящимся к литературным или военным достижениям.

Название «Неприятные последствия» подходило третьему стилю как нельзя кстати. Сколько бы Янь Чжэнмин не исправлял свои движения, он никак не мог понять, где допускал ошибку, как не мог и избавиться от чувства, что что-то постоянно шло не так.

Янь Чжэнмин остановил тренировку, и хмуро уставился на деревянный меч.

Ожидающие даосские дети и служанки тут же начали обмахивать его веером и вытирать пот со лба.

К несчастью, в этот раз они допустили ошибку. Молодой господин столкнулся с препятствием в своем искусстве владения мечом, потому находился во взбалмошном и крайне недовольном расположении духа. И теперь, когда его потревожили эти идиоты, уловить следы неясного вдохновения стало еще труднее.

Он яростно взмахнул рукой и закричал:

— Проваливайте отсюда, не смейте мне мешать! С этого момента никогда больше не приближайтесь ко мне, когда я практикуюсь во владении мечом!

Горничная Ю-эр робко и торопливо спросила:

— Молодой господин, это новое правило?

Откуда взялся этот вопрос? Все произошло только потому, что молодой господин Янь был настолько свободен и незанят, что постоянно создавал проблемы из ничего и придумывал кучу новых правил — например, о том, что одежда и обувь должны соответствовать друг другу по цвету, о том, когда следовало расчесывать его волосы, сколько раз в день следовало протирать стол в его кабинете, а также о том, что, прежде чем говорить утром, он должен выпить чашку холодного чая, который удовлетворит его вкус… подобных случаев было множество.

Возможно, даже Император не имел столько вредных привычек, как он. Если бы слуги оказались хоть немного менее умны, вряд ли у них получилось бы запомнить их все.

Выражение лица молодого господина Яна совсем не смягчилось. Его верхняя губа коснулась нижней, и следом новое правило вырвалось из его горла:

— С этого момента не смейте подходить ко мне без разрешения, когда я занимаюсь фехтованием. Вы просто выставляете себя на всеобщее посмешище!

Случайно услышав эти слова, Чэн Цянь удивился тому, что его первый старший брат действительно знал фразу «выставлять себя на посмешище».

— Ученик, — позвал Мучунь Чжэньжень, объясняющий до этого что-то Чэн Цяню.

Янь Чжэнмин обернулся и впился взглядом в Чэн Цяня. Юноша не смотрел ему в глаза, а «застенчиво» опустил голову и последовал за своим учителем, проявив типичную манеру поведения ребенка из бедной семьи, который еще не видел жизни.

Указав на Чэн Цяня, Мучунь сказал:

— Твой второй младший брат слишком занят, чтобы обучать их обоих. Ты возьмешь на себя обучение своего третьего младшего брата.

На самом деле, Ли Юнь был гораздо больше, чем просто занят! Он уже почти разрушил павильон на пару с Хань Юанем.

Янь Чжэнмин еще не разобрался со своими собственными проблемами и был совершенно не в настроении помогать другим. Потому, услышав эти слова, он нахмурился, решив воспользоваться снисходительностью учителя и вывалить на него все свои нетерпеливые жалобы.

Он едва ли понимал, что Чэн Цянь испытывал ничуть не меньшее возмущение. Чэн Цянь не понимал, почему мастер не мог обучать его лично. На что, в конце концов, первый старший брат мог быть способен?

Научить его, как задирать нос перед зеркалом?

Янь Чжэнмин все же проявил должное уважение к учителю в присутствии младшего брата. Он проглотил возмущения на кончике языка, взял себя в руки и сказал:

— Учитель, я чувствую, что с третьим стилем что-то не так.

— Что же? — спросил Мучунь Чжэньжень с добрым и приятным выражением лица.

Не так было все. Ци циркулировало недостаточно гладко, и Янь Чжэнмин чувствовал огромное сопротивление во всем теле, будто бы реки внезапно потекли вспять.

Также он просто не мог выразить в словах это странное неопределенное чувство, хоть и понимал его в своих мыслях. Множество слов было готово вырваться из его горла, но мистическим образом терялось на пути к губам. И наконец, Янь Чжэнмин выпалил:

— Это будто бы… некрасиво.

Чэн Цянь в очередной раз убедился, что его первый старший брат был чистыми болваном, разодетым в золото и серебро.

Учитель же просиял и двусмысленно произнес:

— Больше спешки, но меньше скорости. Тебе следует немного подождать.

Никчемный учитель всегда ходил вокруг да около, выдумывая какую-нибудь скучную несусветную чушь, причем вне зависимости от вопроса.

Янь Чжэнмин уже давно привык к этому, но все равно не смог удержаться от раздражения и продолжил:

— Как долго мне следует ждать?

— Пока не станешь на несколько цуней3 выше, возможно, — мягко ответил Мучунь Чжэньжень.

3 Цунь — китайская мера длины (= 3,33 сантиметра).

— …

В одном месяце насчитывалось аж несколько дней, когда Янь Чжэнмину хотелось убить своего учителя.

Закончив говорить, Мучунь оставил Чэн Цяня «самому драгоценному сокровищу» клана Фуяо и вернулся в павильон, чтобы насладиться чашечкой чая.

Клан Фуяо придерживался древней традиции, которая гласила: «Мастер учит ремеслу, ученик — сам себе мастер». Их бездарный учитель никогда не проявлял даже малейших способностей. Он давал лишь теоретическую основу, и неважно, чем ее потом наполняли.

Янь Чжэнмин бросил расстроенный взгляд на своего безразличного ко всему третьего младшего брата. Но не нашел, что сказать ему. Потому он просто плюхнулся на стул, будто бы в приступе раздражения, и лениво прислонился к каменному столу. Даосские дети подошли к нему, аккуратно обеими руками забрали деревянный меч и тщательно вытерли его белым носовым платком.

Возможно, эти дети даже с собственными лицами не обращались настолько нежно.

Внезапно молодой господин Янь вскочил, будто увидел перед собой оживший труп.

Он нахмурил тонкие брови и недовольно уставился на Ю-эр. Однако никакого намека в тишине так и не прозвучало. Девочка сразу же побледнела и едва не заплакала.

В конце концов, Сюэцин, ожидающий Чэн Цяня, не смог остаться в стороне и смотреть, напомнив ей низким голосом:

— Каменный стул холодный.

Только тогда Ю-эр поняла, что только что усадила избалованного молодого господина прямо на каменный табурет. Молодой господин обвинял ее в небрежности!

Зарыдав, она бросилась вперед и подложила три подушки быстро, как молния, словно совершила преступление, за которое заслуживала смерти десять тысяч раз.

Янь Чжэнмин бросил на нее еще один быстрый взгляд и снизошел до того, чтобы неохотно опуститься на стул. Затем он поднял подбородок в сторону Чэн Цяня.

— Иди тренируйся, а я буду наблюдать. Можешь обращаться, если возникнут проблемы.

Чэн Цянь воспринимал своего первого старшего брата за мутный воздух, мешающий ему видеть. Он даже не ответил и решил не обращать на него внимание, чтобы полностью сконцентрироваться на деревянном мече.

Чэн Цянь обладал невероятно хорошей памятью, годами подслушивая уроки на дереве. Плюс ко всему мастер показывал все медленно. Так что движения Чэн Цяня в точности воспроизвели то, что всплыло у него в голове.

Благодаря своей памяти, он осторожно подражал неуверенным движениям учителя, и сравнивал их время от времени с собственными, чтобы поправить самого себя перед придирчивым старшим братом позади.

Подобной способностью подражать обладали даже карликовые обезьянки. Поначалу Янь Чжэнмина это не волновало, но постепенно его внимание все больше обращалось к Чэн Цяню — этот сопляк осмелился разделить ходы первой формы на основе мнемонических рифм мастера.

Он повторял отдельные движения учителя в медленном темпе. И когда они стали более похожими, взгляд Чэн Цяня внезапно заострился. В этот момент Янь Чжэнмин непроизвольно опустил руку, потянувшуюся за чашкой — сила, заключенная в острие меча, показалась ему странно знакомой. Мальчишка равнялся на Ли Юня!

В конце концов, Чэн Цянь всего лишь подражал и, учитывая его юный возраст и недостаток сил, вероятнее всего, не мог обладать таким же внушительным духом, какой был у Ли Юня. Однако с этой силой его деревянный меч внезапно изменился — будто листок бумаги, лежащий на земле, стал твердым.

Очертания все еще оставались расплывчатыми. Если забыть тот факт, что искусство владения мечом Чэн Цяня не могло стоять на одной строчке с Ли Юнем, правильность его движений была спорной.

Но этот момент, тем не менее, принес Янь Чжэнмину понимание. Он подумал, что, возможно, видел волю деревянного меча Фуяо.

Воля меча — это не персик на дереве, не рыба в воде. Без десятилетий неустанных усилий и единения тела и меча, невозможно было пробудить волю меча — в случае Чэн Цяня, однако, конечно, он не мог пробудить ее несколькими простыми движениями. Было бы уже неплохо, если бы он смог твердо удержать меч и не уронить его себе на ногу.

Юноша только что вступил в бессмертный клан, его настроение просто случайным образом совпало с первым стилем «Длинный полет птицы Рух». Янь Чжэнмин вспомнил, как сам первый раз увидел талисманы по всей горе. Это было свежее, любопытное и полное неуемных надежд на будущее чувство…

Возможно, все это не было «волей меча», но деревянный меч Фуяо, случалось, соответствовал настроению владельца и сам направлял его.

Янь Чжэнмин вскочил на ноги. Наблюдая за тем, как Чэн Цянь упражнялся в фехтовании, он неожиданно коснулся сути проблемы, которая долго озадачивала его самого — быстро мелькающие, будто в калейдоскопе, изменения в искусстве владения мечом и отсутствие объяснений учителя — меч сам по себе был живой, и это все объясняло.

Причина, почему Янь Чжэнмин чувствовал, будто его возможностей не хватало для исполнения желания перехода со второго стиля «Поиск и преследование», и почему становилось все труднее и труднее продолжать изучение третьего стиля, теперь прояснилась — он просто не знал ни вкуса «Поиска и преследования», ни значения «Неприятных последствий».

Деревянный меч больше не мог направлять его.



Комментарии: 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *