Янь Чжэнмин неторопливо полировал деревянный меч шелковым платком, наблюдая, как его младшие братья обучались фехтованию.

Их умение обращаться с оружием казалось ему, в буквальном смысле, шуткой. За исключением Ли Юня, выглядевшего более-менее прилично, двое других братьев в основном забавлялись с мечами, будто две большие обезьяны, играющие с палками. Но учитель все еще поправлял их позы и положение рук.

В один момент он сказал:

— Деревянное оружие не может причинить боль, но настоящие мечи и сабли — еще как могут. Чтобы справиться с ними, нельзя позволять себе излишнюю осторожность. Чэн Цянь, не сжимай лезвие. Нервы на кончиках твоих пальцев связаны с сердцем, разве ты не чувствуешь эту боль?

Затем учитель повернулся к другому младшему брату.

— В Восточном море есть сабля весом в триста цзинь 1, удержать ее возможно лишь обеими руками. Но это всего лишь меч, Сяо-Юань. Думается мне, ты занимаешься не фехтованием, а ковкой железа.

Цзинь — китайская мера веса (= 0,5 килограмма)

А иногда мастеру приходилось закатывать рукава и подбегать к Ли Юню, чтобы остановить того от создания проблем.

— Прекрати немедленно! Эй, осторожнее с этим! Такими темпами ты проткнешь себе глаз.

… Сказать «невыносимо для взора» означало похвалить этих сопляков.

Молодой господин Янь огляделся по сторонам и посмотрел на Чэн Цяня, задержавшись на нем взглядом чуть дольше.

Он хорошо знал, что Чэн Цянь ребенок из сельской местности, но считал его нахождение здесь приемлемым, так как тот не совершал никаких бесчеловечных поступков и не доставлял хлопот своим поведением. 

Янь Чжэнмин не чувствовал угрызений совести и никогда не раскаивался. С течением времени и в зависимости от настроения эти качества в нем даже усиливались.

Кроме того, молодой господин Янь также признавал, что иногда его можно было назвать несколько поверхностным — он имел очень четкое представление о том, что ему не хватало как знаний, так и моральных качеств. Именно поэтому он и не мог требовать того же от других. Соответственно, единственный способ, который у него оставался, чтобы отличить свои симпатии от антипатий, — это судить по внешности.

Исходя из этого критерия, люди вроде Хань Юаня в глазах Янь Чжэнмина выглядели непростительным злом.

«Судить по внешности» для Янь Чжэнмина было железным принципом. И все-таки, он сделал для себя два исключения: первое касалось мастера, второе — Ли Юня.

Несмотря на то, что учитель выглядел так, будто его переполняли пороки, молодой господин Янь прощал ему это. В конце концов, он занимался с ним самосовершенствованием уже на протяжении восьми лет; он был, так сказать, избалован мастером и эмоционально близок с ним.

А что касалось Ли Юня… каким бы красивым тот ни был, Янь Чжэнмин оставался абсолютно непримирим с ним: этот парень чертовски ему надоел!

В случае Чэн Цяня, Янь Чжэнмин, признаться честно, был слегка очарован. Иначе он не дал бы ему конфет при первой встрече — подобное было такой же редкостью, как цветение саговника — жаль, что третий младший брат не оценил его доброту.

Пока младшие братья бегали вокруг, создавая шум, Янь Чжэнмин просто стоял, рассеянно держа в руке деревянный меч. Он размышлял о застое в своих навыках.

Прошло уже восемь лет с тех пор, как Янь Чжэнмин начал обучаться у своего мастера. Однако, он едва добрался до третьего стиля.

И, хотя первые движения учителя напоминали «Игры пяти зверей» 2, в искусстве владения мечом, как таковом, не было ничего абсурдного.

2 Лечебная гимнастика «Игры пяти зверей» была разработана знаменитым китайским врачевателем Хуа То. «Игра» состоит из ряда укрепляющих здоровье упражнений, имитирующих шаловливые и резвые движения пяти животных: тигра, оленя, медведя, обезьяны, журавля.

В отличие от невежественного маленького нищего Хань Юаня, родители Янь Чжэнмина, еще до посвящения того в клан Фуяо, наняли лучшего мастера для обучения своего сына фехтованию. Даже если он не был искусен, слепым его тоже нельзя было назвать.

Владение деревянным мечом Фуяо, в общем, включало в себя пять стилей: «Длинный полет птицы Рух», «Поиск и преследование», «Неприятные последствия», «Падение из процветания» и «Возвращение к истине». Каждый из них состоял из двадцати пяти движений, порождавших бесчисленное множество вариаций. По мере своего взросления Янь Чжэнмин питал иллюзии о всеобъемлющей природе данного стиль фехтования. Сделав перерыв и хорошенько поразмыслив над этим, он пришел к выводу, что из каждой точки действительно вытекали бесконечные возможности.

Однако учитель никогда не проливал на них свет. Он показывал только основные движения, а успеха и просветления Янь Чжэнмин достиг только благодаря собственным усилиям.

Янь Чжэнмин не единожды предпринимал попытки расспросить своего учителя, почему он не стал вдаваться в подробности хитроумных движений, но тот каждый раз уходил от ответа, строя из себя дурака.

Он долго размышлял, а затем собрался и встал, чтобы преодолеть третий стиль «Неприятные последствия».

Бесславно и постыдно было признаваться в том, что он проторчал на одном месте два года, даже если он и был всего лишь ленивым подростком, не стремящимся к литературным или военным достижениям.

Название «Неприятные последствия» подходило третьему стилю как нельзя кстати. Сколько бы Янь Чжэнмин не исправлял свои движения, он никак не мог понять, где допустил ошибку, как не мог и избавиться от чувства, будто что-то постоянно шло не так.

Янь Чжэнмин прервал тренировку и хмуро уставился на деревянный меч.

Ожидавшие тут же младшие адепты и служанки начали обмахивать его веером и вытирать пот со лба.

К несчастью, в этот раз ситуация была совершенно иной. Молодой господин столкнулся с препятствием в своем искусстве владения мечом, потому находился во взбалмошном и крайне дурном расположении духа. И теперь, когда его потревожили эти идиоты, уловить следы неясного вдохновения стало еще труднее.

Он яростно взмахнул рукой и закричал:

— Проваливайте отсюда, не смейте мне мешать! С этого момента никогда больше не приближайтесь ко мне, когда я практикуюсь!

Горничная Юй-эр робко и быстро спросила:

— Молодой господин, это новое правило?

Откуда взялся этот вопрос? Все потому, что молодой господин Янь был настолько свободен и не обременён какими-либо занятиями, что постоянно создавал проблемы из ничего, попутно придумывая кучу новых правил. Например, о том, что одежда и обувь должны соответствовать друг другу по цвету, или о том, когда следовало расчесывать его волосы, сколько раз в день следовало протирать стол в его комнате, а также о том, что, прежде чем заговорить утром, он должен был выпить чашку холодного чая, способного удовлетворить его вкус…  Подобных случаев было множество.

Возможно, даже император не имел столько вредных привычек, как он. Если бы слуги оказались хоть немного глупее, вряд ли у них получилось бы запомнить их все.

Выражение лица молодого господина Яня совсем не смягчилось. Он поджал губы, после чего изрек новое правило:

— С этого момента, когда я занимаюсь фехтованием, не смейте подходить ко мне без разрешения. Вы просто выставляете себя на посмешище!

Случайно услышав его слова, Чэн Цянь удивился тому, что первый старший брат действительно знал фразу «выставлять себя на посмешище».

— Ученик, — позвал Мучунь чжэньжэнь, объясняющий до этого что-то Чэн Цяню.

Янь Чжэнмин обернулся и впился взглядом в мальчишку. Чэн Цянь не смотрел ему в глаза, он лишь «застенчиво» опустил голову и последовал за своим учителем, проявив типичную манеру поведения ребенка из бедной семьи, еще не видевшего жизни.

Указав на него, Мучунь сказал:

— Твой второй младший брат слишком занят, чтобы обучать их обоих. Ты возьмешь на себя обучение своего третьего младшего брата.

На самом деле, Ли Юнь был гораздо больше, чем просто занят! На пару с Хань Юанем они почти разрушили павильон.

Янь Чжэнмин еще не разобрался со своими собственными проблемами и был совершенно не в настроении помогать другим. Потому, услышав слова учителя, он нахмурился, решив воспользоваться снисходительностью старика, и вывалить на него все свои нетерпеливые жалобы.

Едва ли он мог знать, что Чэн Цянь разделял его возмущение. Мальчик не понимал, почему мастер не желал обучать его лично. На что, в конце концов, первый старший брат мог быть способен?

Научить его, как задирать нос перед зеркалом?

В присутствии младшего брата, Янь Чжэнмин все же проявил должное уважение к учителю. Он проглотил возмущения на кончике языка, взял себя в руки и сказал:

— Учитель, я чувствую, что с третьим стилем что-то не так.

— Что же? — спросил Мучунь чжэньжэнь. Выражение его лица лучилось добротой. 

Не так было все. Поток жизненной энергии циркулировал недостаточно гладко, и Янь Чжэнмин ощущал огромное сопротивление во всем теле, будто бы реки внезапно потекли вспять.

Он никак не мог объяснить это странное неопределенное чувство, хоть и понимал его в своих мыслях. Множество слов готово было вырваться из его горла, но мистическим образом терялось на пути к губам. Наконец, Янь Чжэнмин выпалил:

— Это будто бы… некрасиво.

Чэн Цянь в очередной раз убедился, что его первый старший брат был чистыми болваном, разодетым в золото и серебро.

Учитель же просиял и очень двусмысленно произнес:

— Больше спешки, но меньше скорости. Тебе следует немного подождать.

Этот никчемный учитель всегда ходил вокруг да около, выдумывая какую-нибудь скучную несусветную чушь, вне зависимости от вопроса.

Янь Чжэнмин уже давно привык к этому, но все равно не смог удержаться от раздражения. Он продолжил:

— Как долго мне следует ждать?

— Пока не станешь на несколько цуней 3 выше, возможно, — мягко ответил Мучунь чжэньжэнь.

3 Цунь — китайская мера длины (= 3,33 сантиметра)

—...

В одном месяце насчитывалось аж несколько дней, когда Янь Чжэнмину хотелось убить своего учителя.

Закончив говорить, Мучунь оставил Чэн Цяня «самому драгоценному сокровищу» клана Фуяо и вернулся в павильон, чтобы насладиться чашечкой чая.

Клан Фуяо придерживался древней традиции, гласившей: «Мастер учит ремеслу, ученик — сам себе мастер». Их бездарный наставник никогда не проявлял даже малейшего признака способностей. Он давал лишь теоретическую основу, и неважно, чем ее потом наполняли.

Янь Чжэнмин одарил своего безразличного ко всему третьего младшего брата расстроенным взглядом. Но не нашел, что сказать ему. Будто бы в приступе раздражения, он попросту плюхнулся на стул и лениво прислонился к каменному столу. Младшие адепты подошли к нему, аккуратно обеими руками забрали деревянный меч и тщательно вытерли его белым шелковым платком.

Возможно, даже с собственными лицами эти дети не обращались настолько нежно.

Внезапно, молодой господин Янь вскочил, словно увидел перед собой оживший труп.

Он нахмурил тонкие брови и недовольно уставился на Юй-эр, но никакого намека в тишине так и не прозвучало. Девушка сразу же побледнела и едва не расплакалась.

Сюэцин, ожидавший Чэн Цяня, не мог оставаться в стороне, и, понизив голос, поспешил напомнить ей:

— Стул холодный.

Только тогда Юй-эр поняла: она только что усадила избалованного молодого господина прямо на камень, и теперь он обвинял ее в небрежности!

Зарыдав, она бросилась вперед, со скоростью молнии, как если бы совершила преступление, за которое заслуживала смерти десять тысяч раз, и положила на каменное сидение три подушки. 

Янь Чжэнмин бросил на нее еще один быстрый взгляд и снизошел до того, чтобы неохотно опуститься на стул. Затем он поднял подбородок в сторону Чэн Цяня.

— Иди тренируйся, а я буду наблюдать. Можешь обращаться, если возникнут проблемы.

Для Чэн Цяня первый старший брат был словно туман, мешавший ему видеть. Он не ответил и решил не обращать на Янь Чжэнмина никакого внимания, полностью сконцентрировавшись на деревянном мече.

Чэн Цянь обладал невероятно хорошей памятью, годами подслушивая уроки сидя на дереве. Вдобавок ко всему, мастер показывал все очень медленно, так что движения Чэн Цяня в точности повторяли то, что всплыло у него в голове.

Благодаря этой особенности он с осторожностью подражал неуверенным движениям учителя и сравнивал их, время от времени, с собственными, чтобы поправить себя, тренируясь перед придирчивым старшим братом.

Подобной способностью подражать обладали и карликовые обезьянки. Поначалу Янь Чжэнмина это не волновало, но постепенно его внимание все больше обращалось к Чэн Цяню — этот сопляк осмелился разделить движения первого стиля на основе мнемонических рифм мастера.

Он медленно повторял отдельные движения учителя, и когда они стали более похожими, взгляд Чэн Цяня внезапно заострился. В этот момент Янь Чжэнмин непроизвольно опустил руку, потянувшуюся за чашкой — сила, заключенная в лезвии меча, показалась ему странно знакомой. Мальчишка равнялся на Ли Юня!

В конце концов, Чэн Цянь всего лишь подражал и, учитывая его юный возраст и недостаток сил, вероятнее всего, не мог обладать тем же внушительным духом, что и Ли Юнь. Однако с этой минуты его деревянный меч внезапно изменился — будто листок бумаги, лежащий на земле, вдруг стал твердым.

Очертания все еще оставались расплывчатыми. Если забыть тот факт, что искусство владения мечом Чэн Цяня не могло стоять на одной строчке с Ли Юнем, правильность его движений была спорной.

Но этот момент, тем не менее, принес Янь Чжэнмину понимание. Он подумал, что, возможно, узрел волю деревянного меча Фуяо.

Воля меча — это не персик на дереве, не рыба в воде. Без десятилетий неустанных тренировок единения тела и клинка невозможно было пробудить ее. Что касается Чэн Цяня, конечно, он не мог добиться этого несколькими простыми движениями. Было бы уже неплохо, если бы он смог твердо удерживать меч и не уронить его себе на ногу.

Юноша только что вступил в клан бессмертных, его настроение просто случайным образом совпало с первым стилем «Длинный полет птицы Рух». Янь Чжэнмин вспомнил, как сам впервые увидел талисманы, развешанные по всей горе. Это чувство было свежим, любопытным и полным неуемных надежд на будущее …

Возможно, все это не было «волей меча», но деревянный клинок Фуяо, случалось, соответствовал настроению владельца и сам направлял его.

Янь Чжэнмин вскочил на ноги. Наблюдая за тем, как Чэн Цянь упражнялся в фехтовании, он неожиданно прикоснулся к сути проблемы, долго терзавшей его самого — быстро мелькающие, будто в калейдоскопе, изменения в искусстве владения мечом, отсутствие каких-либо разъяснений учителя — меч сам по себе был живой, и это все объясняло.

Причина, почему Янь Чжэнмин чувствовал, будто его возможностей не хватало для исполнения желания перехода со второго стиля «Поиск и преследование», и почему ему становилось все труднее и труднее продолжать изучение третьего стиля, теперь прояснилась — он просто не знал ни вкуса «Поиска и преследования», ни значения «Неприятных последствий».

Деревянный меч больше не мог направлять его.



Комментарии: 1

  • Как же я смеюсь со 2 и 4 брата 😂

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *