Солнечным мартом в столице качаются от ветерка ветви нежной ивы1, ярко горят цветки персика, а в воздухе парят красивые белые бабочки. Об этом пейзаже слагают стихи, по нему пишут картины. Непревзойденная красота.

1 Нежная ива (кит. 杨柳依依) — часть строки из поэмы сборника «Шицзин. Малые оды. Цайвэй», древнейшего памятника китайской литературы. Цайвэй (кит. 采薇) — название самой поэмы и идиомы, что буквально переводится как «собирать папоротник», а образное значение «оставаться верным свергнутой династии». 
Сама строка про иву отсылает к воину по родному дому и жене, метафора о нежелательном расставании с кем-то близким. 
К сожалению, стихотворение на русском мы не нашли. Но со сборником вы можете ознакомиться здесь.

И все же заросший и замерзший северо-запад стал местом великой битвы. Кочевые народы — прирожденные кавалеристы. Основная их пища — домашний скот. И каждый из жунов2 обладает спиной тигра, талией медведя, ростом быка и шириной лошади. Один их вид внушает ужас. Солдаты с другой стороны в основном происходили из бедных семей, они не могли есть мясо круглогодично. И вряд ли даже их ноги могли сравниться с руками врагов. И это сражение… не дастся простым усилием.

Жун (кит. ) — китайское название племён, обитавших вдоль северных и северо-западных границ империи Чжоу (1123—254-е годы до н. э.). Традиционно рассматриваются как протомонгольские и прототангутские племена.

К счастью, на этот раз напало не так много людей, и их всех удалось устранить.

Чжунли Ло вся в крови хромала к казарме, настолько измученная, но что не могла поднять век. Стрела попала ей в левое плечо, эти жуны слишком хорошо стреляли, сидя верхом. Девушка оторвала кусок ткани и просто перевязала рану. Удар в плечо полностью поражает всю руку и делает ее неспособной двигаться.

На этот раз жертв было немного, но несколько человек под командованием Чжунли Ло все же погибло. Может, она не помнила толком, как они выглядели, но все равно чувствовала обиду. Она уже пережила немало так называемых военных кампаний, а также знает, что ее отец давно пережил события и похуже, но даже так все было очень трагично. Девушка даже не знала, сколько мертвых жунов оказались под ее ногами, чтобы все называли офицером Чжунли.

Несколько солдат младшего ранга увидели ее рану и бросились к ней помочь, но девушка рефлекторно увернулась.

Взглянув на неловкого мужчину, схватившего ртом воздух, она не могла не подумать о том, что, похоже, это была ее привычка, которая сформировалась в семье Жун. Даже если госпожа и господин Жун были очень добры к ней, она всегда устанавливала между собой и ними дистанцию. Лишь Цзяхуэй была исключением. Чжунли Ло любила ее круглое личико, как улыбаются ее глаза, как она мило зовет ее «старшим братом», и восхищалась ее благородным происхождением, делающим ее образованной во всех аспектах. Когда Жун Цзяхуэй молчала, то походила на аристократку с картины, но стоило ей открыть рот, как она становилась просто дружелюбной младшей сестренкой.

— Офицер Чжунли!
Она очнулась, когда поняла, что оказалась там, где ночевала. Солдат рядом с ней подобострастно улыбнулся и сказал ей:
— Офицер Чжунли, вы ранены. Желаете, чтобы я пошел за полевым лекарем, чтобы он перевязал вас?
Чжунли Ло покачала головой:
— В этом нет необходимости. Я сам.

Разве она может позволить кому-то позаботиться о таком ранении, как стрела в плече?

Приказав принести два ведра воды, она смыла кровь и почувствовала себя отдохнувшей. Одевшись, она собрала влажные волосы и посмотрелась в гладь воды, как в зеркало. Она чувствовала себя странно, видя это красивое, бледное, но храброе лицо. Ей и правда было очень непривычно видеть себя хрупкой и чрезвычайно жалкой, поэтому она себе и не нравилась.

Раненая рука превращала легкий процесс перевязки в невероятно сложный. Посыпая рану лекарством, она едва не расплакалась от боли. Стискивая зубы, она перевязывала рану и мучилась.

Через некоторое время Чжунли Ло услышала жалкие крики, вероятно, убивали военнопленных. Это их обычное развлечение, жуны не имеют никакой цивилизации: они грабят и убивают, убивают и грабят. Не лучше всякого обычного зла. Будто все в мире существует для их грабежа. Разве они не должны умереть? Конечно, должны! Но у нее все еще не хватало духу. Она не чувствует сердца, когда у клинка нет выбора, кроме как рубить других. Но жизнь жестока. Если не убьет она, убьют ее…

Эти мысли никому не выскажешь. Доброта женщины будет высмеяна независимо от того, где она находится. Все-таки быть милосердным по отношению к этим жунам, значит, быть жестоким по отношению к жителям северо-запада, которых эти кочевники убили.

Затем Чжунли Ло взяла письмо, присланное Жун Цзяхуэй. Такое же нетронутое, как будто его прислали буквально сегодня, с яркой узорчатой бумагой, на которой выписаны иероглифы в стиле цаньхуа. Чжунли Ло казалось, что она видит эти очаровательные ямочки на щеках девушки, что беспокоится за нее.

Ей очень хотелось написать обо всем ей: рассказать, что она ранена, что жун чуть не прострелил ей плечо, что здешние лекарства жесткие и ни в какое сравнение не идут с высококачественными припарками из столицы, что ей ужасно больно. И все это, чтобы собрать потом урожай нескольких страниц, заполненных теплыми и нежными словами.

Но Чжунли Ло также не желала, чтобы о ней волновались. Девушка как наяву видела выражение ужаса на лице Жун Цзяхуэй, за которым последовали бы лучшие лекарства, отправленные переполненной заботой четой Жун. Зная господина Чжэньго, он, вероятно, пошлет принцу Нину целую книгу с просьбами хорошо позаботиться о «сыне». Но Чжунли Ло пришла сюда сражаться за свою страну, а не быть нежным аристократом3.

3 Нежный аристократ (кит. 大少爷) — на самом деле, старший сын из богатой семьи. Что интересно, в шутку о таких говорят, что они ленивы и распутны.

Вздохнув, девушка закрыла глаза и погрузилась в глубокий сон. Проснувшись, она почувствовала, как ее голова чуть ли не раскалывалась на части, а жар обдавал все ее тело.

Как может человек не испытать жгучей головной боли за всю свою жизнь? Она вспомнила о лихорадке. Чжунли Ло подумала, что ей нужно будет просто несколько раз поспать, и она будет в порядке. А если будет что-то серьезное, то нескольких доз лекарства хватит, чтобы поставить ее на ноги. Но чувство беспомощности подсказывало девушке, что на этот раз все будет гораздо хуже.

Пусть у Чжунли Ло и было невысокое звание, она все же считалась офицером. Вскоре послали за лекарем.

Тот взял ее руку, чтобы прощупать пульс, и девушка резко оттолкнула руку худощавого мужчины сорока лет. 
— Просто дайте мне лекарство, и я поправлюсь, — пробубнила она.
Но лекарь взглянул на ее плечо, из которого сочилась кровь, и нахмурился. Он с сомнением спросил:
— Офицер Чжунли, вы были ранены вчера?
Не дожидаясь ее ответа, солдат пропищал:
— Да, его подстрелил жун. Тц-тц-тц, он был так силен, что едва не выбил офицера Чжунли из седла. 
Несмотря на слабость, девушка не удержалась и вперила в солдата злобный взгляд. Тот мигом перепугался и убежал.

Видя, как Чжунли Ло попусту растрачивает свое здоровье, лекарь укоризненно посмотрел на нее, а затем протянул свою руку, чтобы взять ее (которая была намного тоньше, чем у других людей). Чжунли Ло была слишком слаба для того, чтобы сопротивляться.

Через мгновение мужчина удивленно уставился на Чжунли Ло, на лице его было сложное выражение. Отпустив ее руку, он сел в углу и как-то болезненно вздохнул.

Девушка догадалась, что он уже понял. Она закрыла глаза, и все надежды обратились в пепел.

Спустя долгое время лекарь отослал всех прочь, а затем медленно заговорил:
— Офицер Чжунли, я знал вашего отца.
Она вздрогнула и удивленно посмотрела на мужчину, словно не понимая, к чему он клонит. Лекарь коснулся ее головы.
— Вы не очень-то похожи на своего отца. Вы гораздо очаровательнее, поэтому, наверное, больше пошли в мать. Но вот глаза у вас с ним одни и те же. Я заметил это, как только первый раз увидел вас, а потом я узнал, что ваша фамилия — Чжунли. Однако ваш характер совсем иной. Ваш отец был откровенен и небрежен, он был чуть старше, и у него, вероятно, имелось множество знакомых, что пили и ели вместе с ним. А вы похожи на одинокого волка. Сначала я не понимал, почему, но теперь мне стало ясно.
— Господин лекарь… — осторожно начала Чжунли Ло. Но она не успела высказать свою просьбу, мужчина перебил ее:
— Моя жена, госпожа Ван, также искусна во врачевании. Я попрошу ее позаботиться о вас, хорошо? Вас ранило стрелой, но вы ведете себя очень безрассудно. Что же будет, если вы умрете? Будьте спокойны, я ничего никому не расскажу. Вы и правда с ним отец и дочь, одержимы одним и тем же.
Чжунли Ло, чувствуя головокружение, слабо улыбнулась.

Это не было одержимостью. Девушка не знала, заключалось ли все в том, что отец растил ее как мальчика, но она точно была уверена в том, что не хотела расти в глубинах женских покоев, никогда не проходя большие ворота и даже вторые. Быть избалованной юной госпожой, которая только и умеет, что вышивать да играть на цине. Иногда она завидовала одежде, украшениям и косметике у девушек и думала о том, как хорошо бы она выглядела, если бы так нарядилась. Но в глубине души Чжунли Ло понимала, что это не то, что ей нужно. Ей больше нравятся ее собственные грубоватые и мозолистые из-за оружия руки, чем те нежные и светлые, которые не держали ничего тяжелее пресс-папье.

Рана Чжунли Ло оказалась тяжелой, и госпожа Ло Ван, жена лекаря, заливалась слезами, ухаживая за раненой, находящейся в полуобморочном состоянии. Все-таки в глазах женщины Чжунли Ло теперь не была простым солдатом на поле боя, она для нее теперь стала семнадцатилетней девушкой, которая немногим моложе ее сына. Она должна быть очаровательной, но сейчас она бледна и бездушна, как картина, созданная просто для красоты. Разве могла Ло Ван не чувствовать жалости?

Чжунли Ло с больной головой, как и до этого, уснула. Ей показалось, что это был очень долгий и глубокий сон. В нем она видела, как вернулась домой и увидела ту, о которой постоянной думала — Жун Цзяхуэй, только… это та самая Жун Цзяхуэй с изогнутыми бровками, что любит притворяться избалованной, упрашивать всех старших родственников себя любить, а также баловать младшего брата Жун Цзяцзэ, который никогда не отходит от старшей сестры и следует за ней, словно тень. Только… нежное выражение лица и улыбка Жун Цзяхуэй никогда не были частью ее сна. Там ее младшая сестренка отстранена и отчуждена от нее. Иногда Чжунли Ло во сне чувствовала, как кто-то смотрит на нее, но… стоило ей обернуться, как она видела Жун Цзяхуэй, надменно отворачивающуюся от нее. Даже взгляд ее был скуп.

В этом сне Жун Цзяхуэй и Юй Исян ненавидели друг друга, и помолвка не была разорвана. Цзяхуэй наряжалась в свое свадебное платье и выходила замуж за этого смазливца семьи Лю. Тогда Чжунли Ло была далеко на северо-западе, но узнала обо всем из письма отца Жун. Она видела, как неестественное уныние коснулось ее лица. И в мгновение ока пролетело восемь лет, и едва Чжунли Ло переступила порог столицы, как ей сообщили о смерти Жун Цзяхуэй. Крайне нелепая, но все же смерть.

Девушка видела свое печальное выражение лица во мне и немного не понимала. К ней были очень холодны, так почему она так горевала?

Внезапно она почувствовала легкость во всем теле, когда сменила направление, чтобы отправиться к семье Лю, желая взглянуть на мертвую сестру. Хотя и не так уж неправильно говорить, что красивая женщина утром — высохшая кость к вечеру4, смотреть на тело Жун Цзяхуэй, лишенное жизни, было тяжело. Это была двадцатичетырехлетняя девушка, которая уже много лет как не являлась незрелой и круглолицей малышкой. Эта госпожа, похожая на ее сестру, теперь лежит здесь, ледяная и окоченевшая. И люди, что смотрят на нее, чувствуют боль в сердце…

Женщина утром — высохшая кость к вечеру (кит. 朝为红颜,暮为枯骨是) — как мы поняли в этой фразе говорится о недолговечности красавицы.

В груди у нее заныло. Как только она решилась потянуть Жун Цзяхуэй за руку, она внезапно ощутила, как какая-то мощная волна ударила ее.

Вздрогнув, она проснулась и ощутила холод. Осмотрев себя, Чжунли Ло поняла, что вспотела, да еще так сильно, что одежда промокла насквозь. Повернув голову, девушка заметила, как госпожа Ло Ван как и раньше, нежно улыбнулась ей, и вздохнула с облегчением. Когда голова прояснилась, сон медленно ускользнул из памяти. Чжунли Ло попыталась вспомнить его, но все, что она видела — высокомерный взгляд Жун Цзяхуэй, словно она была императрицей целого мира.

Ее сестра бы ни за что не стала так смотреть на нее. Чжунли Ло пришла к выводу, что это просто кошмар, и раз она его не помнит, значит, нет смысла пытаться думать об этом дальше.

И тут госпожа Ло Ван протянула девушке конверт:
— Вот, офицер Чжунли. Письмо для вас.

Чжунли Ло взяла письмо от открыла его. Кроме ярко-желтой узорчатой бумаги, в конверте, кажется, было что-то еще. Перевернув конверт, девушка поймала несколько давно высохших персиковых цветков.

— Письмо из дома? — улыбнулась Ло Ван. — Такая хорошая писчая бумага, автор этого письма — юная дева?
— Моя младшая сестра, — кивнула Чжунли Ло.
— Ваша младшая сестра, должно быть, так же хороша собой, как и вы.
Услышав это, Чжунли Ло тут же перестала улыбаться, в сознании возникло сложное чувство. До этого момента ее всегда расстраивало то, что никто не верил ей, что Жун Цзяхуэй — ее сестра, сколько бы она ни пыталась в этом убедить. Но почему сейчас, когда ей впервые поверили, она не почувствовала себя удовлетворенной?



Комментарии: 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *