Северо-западный ветер опустошал. Чжунли Ло тихо сидела в одиночестве на вершине какой-то горы и глядела вдаль. Пыльные порывы ветра со свистом обдували ее…

Вдруг кто-то хлопнул девушку по плечу. Повернув голову, Чжунли Ло увидела черного, словно смоль, мужчину. Он улыбался во все свои тридцать два белых зуба.

— Чжун, приятель, тебе делать нечего, кроме как пялиться на что-то в одиночестве?

— Моя фамилия… состоит из двух иероглифов, Чжунли, — уже в который раз поправила его девушка. 

— Хорошо, Чжун.

Она не могла ничего сделать с этим. Мужчину этого звать Тань Цзюнем, и он приходился Чжунли Ло соседом. Вполне себе хороший человек, который, однако, не видит границ и слишком много болтает, будто не чувствует, когда ему отказывают.

— Что ты здесь делаешь, брат Тань?

Мужчина небрежно сел рядом с ней и радостно ответил:

— Сегодня нам выплатили жалование. Эти безрассудные мальчишки забрали деньги и испарились в неизвестном направлении. И я не смог найти никого, с кем можно было бы пойти выпить. Поэтому мне пришлось отправиться на твои поиски.

Чжунли Ло поняла, что он имел в виду нескольких его знакомых мужчин. Что же касалось их исчезновения, она догадалась, куда те отправились. И Тань Цзюнь зашел так далеко, чтобы рассказать ей об этом ужасном происшествии. Она склонила голову на бок и ничего не сказала.

Заметив равнодушие Чжунли Ло к делам других, Тань Цзюнь неожиданно не рассердился, а продолжил говорить, не отвлекая соседа:

— Моя маленькая женушка кажется нежной и мягкой, но на деле она просто целый чан с уксусом1, в котором жаждет утопить меня. Если бы она узнала, что я уехал развлекаться с другими девицами, она точно бы была так убита горем, что вернулась бы в родительский дом и осталась бы там навсегда. Она дочь семьи ученого, что живет у ворот деревни. Быть замужем за мной уже довольно несправедливо, так что я не могу даже немного обидеть ее. Так или иначе, а ты сейчас находишься в таком возрасте, когда ты полон сил и еще не женат. Почему же ты такой ханжа? Никто не узнает, на что ты потратишь деньги. Давай, расскажи своему старшему братцу. Может, тебя дома ждет возлюбленная, и ты хочешь набраться военных заслуг за несколько лет и вернуться, чтобы жениться на ней?
Чем больше этот парень говорит, тем сложнее его слушать.

Пить уксус (кит. 吃醋) — ревновать.

— Нет, у меня никого нет, — покачала головой Чжунли Ло.

Тань Цзюнь пристально посмотрел на нее, а после хитро улыбнулся. Он похлопал девушку по плечу.

— Брат, если ты говоришь мне правду, выглядя вот так, то ты еще совсем неопытный детеныш, верно? Скажи, ты стесняешься? Неудивительно, что ты можешь встать так рано утром и быть полным энергии и сил. Это все твоя неудовлетворенность, но я не хочу использовать это слово так, а не…

— Заткнись! — перебила она его. Пусть она не считает себя девушкой, но биологически она ею все еще является, а потому подобные бесстыдные слова заставляют ее чувствительное лицо мгновенное покраснеть. Но Тань Цзюнь будто бы и не слышал ничего, он продолжил:

— Недавно я слышал, что на Южном переулке появились новые девушки. Им пятнадцать-шестнадцать лет, милые и нежные, очаровательны в своей юности. В этом возрасте красавицам нравятся такие смазливые и светлокожие ребята, как ты, так что, если ты навестишь их, возможно, тебе даже не понадобятся деньги. 

Он затих и повернулся, но… эй, куда подевался этот мальчишка?

Чжунли Ло больше не могла выносить этого разговора и просто ушла. Ах, здесь все одного сорта; как только они немного узнают тебя, то начнут без каких-либо границ болтать о Небесах, земле и красоте. Обычно она просто становится свидетельницей случайных обсуждений, но чтобы кто-то специально искал ее для разговора?.. Что она вообще должна была ответить на это?

Она здесь уже довольно давно, но до сих пор не знает, как ладить с этими мужчинами. Те, с кем она была знакома до поездки, были лишь ребятами с занятий, некоторые из них происходили из богатых семей, а некоторые могли себе позволить только воду для мытья, также многие являлись детьми слуг семьи Жун… В общем, здесь собралась разношерстная компания богачей, бедняков, благородных и простолюдинов, но никто никогда не говорил с ней о борделях.

Она думала, что многие злятся на нее за ее спиной за то, что она такая молодая, высокомерная и сильная, к тому же, ведет себя как настоящий честный юный господин.

Когда она только прибыла сюда, каждый заключил пари на то, сколько дней понадобится этому чувствительному смазливому юноше на то, чтобы со слезами попроситься домой. Они думали, что прекрасно знают характер таких людей. Юноша из благородной семьи с героическим видом прибывает сюда, желая «служить Отечеству», а менее, чем через три дня он хнычет и умоляет родных, чтобы те забрали его домой.

Также она слышала, о том, как ветераны вспоминали одного юного господина, что служил тут несколько лет назад. Он беззаботно последовал по стопам отца и поспешил присоединиться к войскам. В результате не прошло и нескольких дней, как он разочаровался, ведь он ел то, чего не ел ни один нормальный человек, и стучал по миске, желая вернуться домой. А вечером он не спал и проклинал изношенную постель за это, поднимал такой шум, что чуть не раскачивал шатер. Также он избегал одежды, что натирала до крови. В конце концов его отец устроил ему хорошую трепку. Этот господин долго терпел лишения и жил до тех пор, пока не пришла пора вернуться домой. Изначально пухлый и светлокожий молодой человек превратился в смуглую и худую обезьяну, словно над ним издевались в течение многих лет. Тогда его плач был таким, как говорили, ужасающим, что каждый, кто слышал был убит горем, а те, кто видел, и сами проливали слезы… именно поэтому ветераны с северо-запада смеялись над ним в течение двенадцати лет.

Естественно, Чжунли Ло догадалась о личности этого человека, потому что именно ее отец принес Жун Чэню лекарство после того, как того избил бывший хоу Чжэньго. Отец рассказывал ей, что шестнадцатилетнего Жун Чэня били до тех пор, пока его кожа не порвалась, а лицо не заслонили собой сопли и слезы, хотя плакал он беззвучно. Что же касалось превращения его в обезьяну, то в этом, по словам отца Чжунли Ло, виноват был сам Жун Чэнь. Он правда тогда сражался, ел на ветру и спал под открытым небом, однако был все еще довольно разборчив и не питался всем подряд. И так он сбросил достаточно, чтобы стать похожим на обезьяну.

Каждый там думал, что она будет такой же, как и ее приемный отец, и не продержится и пары дней в ужасных условиях; начнет хныкать и суетиться. Как жаль, что вскоре их посетило разочарование. Она выглядит худой и маленькой, но крепости и трудолюбия ей не занимать. Ее холодные лицо и слова говорили всем о том, что она не плохая, но каждый относился к ней высокомерно просто из-за того, что у нее знатное происхождение. Также некоторые офицеры средних лет знали ее отца и не трогали ее, чтобы лишний раз не провоцировать драк.

И тут ничего не поделаешь. Чжунли Ло из тех людей, что не любят вести беседы с незнакомцами, более того, она сильно отличается от этих грубиянов. Все же что-то нельзя привить себе силой.

Вздохнув, девушка перевернулась на спину и посмотрела в потолок. Внезапно она почувствовала, что скучает по семье Жун и ей хочется узнать, как у них дела.

Как и ожидалось, даже если она стремилась попасть сюда сильнее всего, тоска по дому когда-нибудь бы настигла ее. Чжунли Ло скучала по господину Жун, госпоже Юй, по болтовне и приятным разговорам с Жун Цзяхуэй, так сильно она хотела увидеть их, что ее даже не волновал этот пристальный взгляд хулигана Жун Цзяцзэ.

И тут Чжунли Ло вспомнила, что сказала ей Жун Цзяхуэй, и побежала рыться в шкафу в поисках кисти и бумаги. Это все еще письмо, даже если она просто сообщает о том, что цела и невредима.

Послание, разумеется, она адресовала двум своим приемным родителям. Несмотря на то, что больше всего ее беспокоила именно Жун Цзяхуэй, но смелости ее хватает только на вопрос в конце о младших брате и сестре. Она бы повела себя слишком недостойно, обратившись только к Жун Цзяхуэй.

Она не любила писать письма, ей казалось это излишним, не говоря уже о том, что придет ее отправление только через месяц. Если бы она умерла, то к моменту, когда эта весть дойдет до семьи Жун, ее тело сгниет до неузнаваемости.

И письмо и правда пришло только через месяц.

Она не давала о себе знать меньшую часть года, а тут внезапно прислала письмо, напугав постоянно беспокоящуюся Жун Цзяхуэй. Все же в порядке, правда?

Девушка выхватила письмо из рук отца и посмотрела на него. Всего пара фраз: рассказ Чжунли Ло о том, что у нее все хорошо, и один вежливый вопрос. Поискав свое имя в тексте, Жун Цзяхуэй легко прочитала предложение вслух: «У сестренки Цзяхуэй и братца Цзяцзэ все хорошо?»

И все? Девушка вертела письмо снова и снова, чтобы убедиться в том, что это действительно все.

Она почувствовала себя обманутой. Чжунли Ло так редко писал письма, и он просто проигнорировал все, спросив о ней в одном предложении? Однако он спрашивал не только о ней, но еще и Цзяцзэ!

Она точно в порядке! Настолько в порядке, что вот-вот готова отправиться к Чжунли Ло, чтобы задушить его!

Скомкав письмо, она повернулась к Жун Чэню.

— Папа, ты ответишь ему? — спросила она.

— Конечно, — без лишних слов ответил мужчина.

— Тогда… если я тоже напишу ему письмо, не мог бы ты отправить его вместе со своим ответом? — сказала она, но тут же попыталась объясниться. — Папа, ты же знаешь, что он очень любит меня, и я считаю его своим старшим братом. Вполне естественно, что я беспокоюсь о нем.

Жун Чэнь нисколько не сомневался в словах дочери и дал свое согласие.

Как только он выразил свое одобрение, обрадованная Жун Цзяхуэй бросила фразу о том, что он лучший папа во всей стране, и со смятым письмом в руке убежала, чтобы написать свое собственное послание.

Жун Чэнь, видя ее активность, только покачал головой. Эта маленькая девочка и правда совсем не похожа на юную леди. Просто ребенок, избалованный матерью.



Комментарии: 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *