Цай ЦзюйЧэн не знает, что он нравится Цю ЦзюйСиню.

Глава первая

ЦзиньЛин1 с давних времен был прекрасным местом. Цивилизация и культура процветали в ЦзяньНане. Гармоничный и изящный, первый внутри страны. Десять ли ЦиньХуая2. Резные ограды и расписные перила. Унизанные жемчугом занавесы и шелковые пологи. Иволги поют, ласточки танцуют3. Талантливые юноши и красавицы девушки. Лишь соответствует небу4, уникальное среди людей.5

1 Название г. Нанкин в доханьский период.
2 Название реки. Протекает через Нанкин и является одним из живописных мест.
3 Образно «прекрасная весна».
4 Это, должно быть, существует лишь в небе.
5 Это явление слишком красивое, как будто только бессмертные на небесах могут увидеть.

Через переправу ТаоЕ6, покинув судно и сойдя на берег, проходишь мелких торговцев, которые продают шпильки в виде цветов7 и пудру, и толпу людей, которая беспорядочно снует туда и сюда, и вот он, переулок ЛинЛун8, самое большое логово для растраты денег в городе ЦзинЛун. Именно во время, когда луна восходит на кончиках веток ивы9, огни лампы поочередно вспыхивают и отражаются на поверхности воды реки ЦиньХуай, в которой волнуются ароматные волны. Свет и тень переплетаются. Сверкает так, что у людей в глазах рябит и они очарованы. Молодая певичка и содержательница публичного дома, у которых был роскошный туалет и изящная косметика, махали поясами-полотенцами10. Они стояли в галерее и, улыбаясь, заманивали гостей, искавших удовольствий и веселья. Они находились здесь месяцами и годами. Видели разнообразных энькэ11. Имелись и богатые торговцы, которые швыряли деньгами, и государственные служащие с блюстителями порядка ямыня, которые состояли в должности, но ничего не делали. Также были академики и кабинетные ученые, на вид — верх добродетели. Еще имелись благородные люди ЦзяньХу, которые носили при себе мечи. Однако ни один человек не был похож на него…

6 Название переправы. Согласно легенде, у каллиграфа Ван Сяньчжи династии Восточной Цзинь была любимая наложница, которую звали «ТаоЕ» (персиковый листок). Когда она путешествовала между двумя берегами ЦиньХуай, Ван Сяньчжи никак не мог успокоиться и постоянно сам встречал и провожал ее на переправе. Эта переправа названа в ее честь.
7 Своего рода головной убор, который использовался в качестве украшения у женщин. Повышал активность и оживленность жизненной ауры, ввиду этого был красивым. Примеры тут.
8 ЛинЛун — изящный.
9 Луна поднимается до верхушки ивы.
10 Служит и как пояс, и одновременно используется для утирания пота. В древности он был как носовой платок.
11 Энькэ — посетитель публичного дома, которого горячо любит проститутка.

То был даоши12. К тому же очень молодой и красивый даоши, безупречное даопао. За спиной он нес черные как смоль ножны меча. Лишь стоя там, он был словно горная прозрачная вода, которая полностью смыла помпезность опьянения роскошной обертки, оставив наполненный рукав13 пронизывающего духа инея и снега14.

12 Даоши — даос.
13 Оставил впечатление, наполненное настроением.
14 Образно «непорочный». Вся фраза описывает, что он оставляет людям впечатление благородного и чистого, как иней и снег (белоснежный).

Несколько девочек, которым было не более тринадцати-четырнадцати лет, спрятались за колонну галереи, и с покрасневшими лицами украдкой бросали на него взгляды. Чирикая, они за короткое время обсудили и вытолкнули самую старшую. Та девушка немного стеснялась. Словно осуждая, она обернулась и взглянула на всех этих глазеющих подруг. Она приподняла вверх легкую и тонкую весеннюю рубашку15, которую они только-только стянули так, что вот-вот соскользнет с плеч, и, покачивая ивовой16 талией, приблизилась к тому молодому даочжану. Она протянула лотосовую17 руку, желая потянуть его за предплечье:

15 Одежда, которую носят в молодости.
16 Стройной.
17 Белая и нежная рука.

— Молодой господин, входите полюбоваться~

Молодой даочжан поднял руку и мягко парировал движения девушки. Он легонько покачал головой. Девушка, как лед и снег18, была смышленой и сказала со смехом:

18 Проницательный.

— Если молодому господину не нравятся наши здешние девушки, есть еще несколько ярких и красивых юношей19, тех, кто поет, тех, кто играет на цине… О, в последнее время еще новоприбывший молодой благородный юноша, который умеет говорить гуанькоу20. Не знаю, молодой господин все же имеет интерес… А?

19 Проститут.
20 Скороговорение — монолог, исполняемый «на одном дыхании».

— М?

Звуки речи молодой девушки еще не стихли, как раздался звонкий звук подвесок на поясе. В сопровождении густого запаха румян и пудры подошла поприветствовать хозяйка публичного дома, фигура которой была тучной.

— Ах, уважаемый гость прибыл. Быстренько прошу внутрь.

— М.

Молодая девушка только увидела, что мама21 самолично приветствовала, и, поняв интуитивно, отступила.

21 Так называют хозяйку публичного дома.

 

— ЦзюйЧэн! ЦзюйЧэн, дорогой гость удостоил посещением. Ты все же должен хорошенько позаботиться о нем! — Любой человек, который хоть раз приходил на улицу публичных домов ЦзинЛина, знал, что во всем квартале ЛинЛун Мама Лян Павильона ДяньСян была той, кто весьма умел заниматься бизнесом. Под ее подчинением, будь то девушка или юноша22, каждый был ласков и приятен, умело обращался с гостями.

22 Тут говорится о проститутках и проститутах.

Однако у всех дел есть исключения…

— Кто? Без денег — поскорее проваливай! — Комната в конце второго этажа, пьяный голос донесся через дверную щель.

— Цзюй!.. — Мама Лян разозлилась, но была остановлена поднятой рукой мужчины позади.

— Тогда мама не беспокоит вас двоих! — Мама Лян криво улыбнулась, скрыв свою неловкость. Она щелкнула пальцами в направлении темного места. При свете светлых черепиц23 галереи мелькнуло несколько силуэтов. На лице мужчины совершенно не было волнения24. Он слегка кивнул ей и толчком открыл дверь в комнату.

23 Полупрозрачные пластинки из раковин, вместо стёкол для окон.
24 Внешне он не обратил внимания.

Мама Лян убрала улыбающееся выражение на лице. Багряно-красный ноготь дотронулся до висящей у дверной рамы деревянной вывески, на которой были написаны три слова «Цай ЦзюйЧэн». Она сказала тени, что была на балке:

— Присматривай. Нельзя впускать ни одного комара.

 

Лишь отделенные одной дверью, внутри комнаты и снаружи были словно два мира. Те фальшивые улыбки и запах косметики, ударяющий в нос, стали изолированы. Лишь доносилось с другой стороны ширмы слабое алойное дерево. Цю ЦзюйСинь помнил, что в храме ЦзыСяо25, когда молились, всегда зажигали алойное дерево. В былые годы Цай ЦзюйЧэн являлся дицзы, которым глава очень гордился, и все эти дела вел он. Пребывая долгое время в Храме ЦзыСяо, на его тело также пристал аромат алойного дерева. Даже впоследствии, будучи арестованным на заднем склоне горы очень много времени, этот аромат также никогда не рассеивался. Неизвестно, каким образом он раздобыл алойное дерево в этом Павильоне ДяньСян, погрузившись в такое благоухание, все те удушливые запахи румян и пудры снаружи словно нисколько не испортили его.

25 ЦзыСяо — фиолетовое небо, высь. Один из храмов в школе У Дан.

Вне зависимости от того, где он оказался, он сохранял гордость дицзы У Дана.

Исключая хорошо знакомое благоухание алойного дерева, комнату еще заполнял густой аромат вина. Молодой даоши миновал ширму и в самом деле увидел Цай ЦзюйЧэна, который сидел за столом, сам наливал и сам пил.

— Шисюн.

Пришедший только открыл рот, как человек, который, опираясь на свою руку, пил так, что настроение было действительно высоким26, внезапно поднял голову. Немного томное опьянение на лице немедленно сменилось чрезвычайной яростью:

26 Когда действительно радостный, настроение очень хорошее.

— Ты-ы-ы… Цю ЦзюйСинь!

Молодой даочжан, который был именован Цю ЦзюйСинем, легко поднял два пальца и устойчиво поймал чарку, летевшую ему в лицо. Чистое и ароматное спиртное закружилось в чарке, ни одна капля не разлилась. 

Грудь Цай ЦзюйЧэна яростно поднималась и опускалась. Сквозь зубы он озлобленно выдавил фразу:

— Ты зачем пришел?!

Цю ЦзюйСинь шагнул вперед и смотрел сверху вниз на шисюна, который очевидно предал шифу, однако в Павильоне ДяньСян все еще педантично носил одежду ЧженьСюань27.

27 ЧжэньСюань — спокойное небо.

— Шисюн вот так без единого звука ушел. Шифу очень беспокоится, велел мне пойти разыскать тебя.

— Невозможно! Шифу, он…

Та фраза «возмездие за прошлые грехи» на золотом пике28 являлась навязчивым кошмарным сном Цай ЦзюйЧэна. Пусть даже раньше Сяо ШуХань был к нему еще строже: ставил на колени, ну и ладно, закрывал на заднем склоне горы — тоже сойдет, в душе он всегда думал, что шифу не более, чем временно гневается, или оказался введен в заблуждение Цю ЦзюйСинем, этим ничтожным ребенком. Когда он опомнится, то также станет тем ласковым чжанбэем29, который был и наставником и отцом, а он сам также будет дицзы, которым тот чрезвычайно гордился: в конце концов Сяо ШуХань уже когда-то лично сказал эти слова «ЦзюйЧэн является плечевой костью30 моей школы».

28 Тут говорится о Золотом дворце на горе У Дан.
29 Чжанбэй — старший, старшее поколение.
30 Опорой.

Выражение лица Цай ЦзюйЧэна, которое не то плакало, не то нет, заставило в спокойном взгляде Цю ЦзюйСиня добавиться немного интереса. Он шагнул вперед и приблизился к Цай ЦзюйЧэну. Пользуясь положением, что чарку ставит на стол, он намеренно дыхнул ему на ухо горячим воздухом.

— Не говоря уже о том, что я, шиди, также очень скучаю по шисюну…

— Не лицемерь здесь! У меня такой финал все-таки ведь благодаря тебе! — Цай ЦзюйЧэн разгневался от его фамильярного действия так, что кожа на голове онемела. Цю ЦзюйСинь, проявив тактичность, выпрямился перед тем, как его кулак домахнулся до него.

— Если шифу узнает, что ты здесь падаешь на дно, он… что бы подумал, м?

— Не! Нельзя позволять шифу узнать! — Цвет лица Цай ЦзюйЧэна в одно мгновение стал бледным. Такой сюжет, где изменник-туди У Дана был пойман за проституцией, пожалуй, даже в хуабэнях31 никто бы не писал. Однако действительно и по-настоящему опять произошло с ним. Цай ЦзюйЧэн больше не мирился. Грубая ошибка уже сформировалась. Ему оставалось только, сделав твердой кожу головы32, продолжать петь эту роль единоличного деятеля33.

31 Хуабэнь — китайская городская народная повесть, возникшая из устного сказа.
32 Образно «с упорством».
33 Театр одного актера.

Длинный палец Цю ЦзюйСиня гладил край чашки, из которой только что пил Цай ЦзюйЧэн:

— Шисюн, это ты сейчас умоляешь меня?

Цай ЦзюйЧэн покраснел и непрерывно сказал несколько «ты, ты». Внезапно он как будто резко осознал что-то и с грохотом ударил по столу ладонью. Но из-за слишком большой силы удара заболела рука. Он не смог удержаться от того, чтобы с шипением не втянуть воздух.

— Ты, по фамилии Цю, строишь козни против меня?!

Цю ЦзюйСинь был явно недоволен этим обращением. Он поднял брови и смотрел на Цай ЦзюйЧэна, который задыхался от ярости:

— М? Шисюн имеет в виду какую из козней?

Первоначально то, что он появится здесь, Цай ЦзюйЧэн не предвидел. В данный момент Цай ЦзюйЧэн глубоко верил, что он пришел сюда исключительно бросить камни на упавшего в колодец34, чтобы увидеть его осмеянным.

34 Образно «добить».

— Те, где замышлял отнять внимание шифу к тебе с тех пор, как я прибыл в У Дан? Или то, когда в тот год глубокой ночью пригласил тебя обменяться опытом и намеренно оказался тобой порезан? Заставив всех людей У Дана отстраниться от тебя, защищаться от тебя?

— Или же… Те, где подкупил Чжай ТяньЧжи35 установить ловушку, чтобы заставить тебя скитаться по публичным домам?

35 Одно из главных действующих лиц в игре. Является наставником школы Мо. Школа Мо обладает уникальной техникой ловушек и механизмов.

— Цю ЦзюйСинь! Ты, негодяй!.. — Цай ЦзюйЧэн по привычке хотел выхватить меч. Рука протянулась за спину, однако нащупала пустоту. Он снова захотел махнуть кулаком, запястье уже оказалось схвачено Цю ЦзюйСинем. Сверху напасть не вышло. Цай ЦзюйЧэн поднял ногу, собираясь пнуть того. Цю ЦзюйСинь уже давно разгадал его убогие задумки. Слегка использовал немного физической силы, и Цай ЦзюйЧэн повалился на стол за спиной.

Бум!.. «Тесное соприкосновение» поверхности стола с затылком заставило перед глазами Цай ЦзюйЧэна прерывисто потемнеть. Однако он в конце концов, терпя, не закричал от боли. Стиснув зубы, он поднял колено и ударил в направлении нижней части тела Цю ЦзюйСиня. Цю ЦзюйСинь, естественно, не мог позволить ему добиться успеха. Опередив на шаг, он вклинился телом между ног Цай ЦзюйЧэна.

Цай ЦзюйЧэн несколько раз напряг силы, Цю ЦзюйСинь не сдвинулся ни на йоту. Чайник и чашки на столе, однако, пострадали. Отличное вино в кувшине вылилось. Искусная белая фарфоровая чашка упала на землю — «бах!», в долг Цай ЦзюйЧэна снова добавилась сумма.

— Шисюн в Павильоне ДяньСян так долго. Еще не принял реальность?

Принял реальность?

В сердце Цай ЦзюйЧэна внезапно родилась безграничная печаль.

Он снова и снова чувствовал, что судьба несправедлива. Когда он не щадя жизни желал сопротивляться, Небо сыграло с ним еще большую шутку, раз за разом вталкивая его в еще более глубокую тьму. Понес жестокое поражение в состязании в военном искусстве, соученики строили козни, заключен под арест на заднем склоне горы, мошенники использовали, предал наставника, в теле высокотоксичный яд, докатился до проституции… А зачинщик36 всего этого именно этот мужчина перед ним, его шиди — Цю ЦзюйСинь.

36 Буквально «тот, кто первый сделал статую для погребения вместе с покойником».

 

— Отпусти меня! Я уже давно должен был понять, что у тебя дурные помыслы! — Цай ЦзюйЧэн извивался, используя силу всего тела, напрягая последние силы. Он хотел освободиться из оков Цю ЦзюйСиня, однако он попал под порошок ЖуаньЦзинь37, окончательно потеряв силу. Даже обычный человек мог легко стеснить его, что уж говорить об этом человеке, который также являлся выдающимся талантом У Дана этого поколения.

37 ЖуаньЦзинь — слабые мышцы. Этот яд бесцветен и не имеет запаха. Как только его свойства начнут действовать, мышцы всего тела станут вялыми. Хотя через несколько дней человек может двигаться как обычно, он не сможет проявить никаких внутренних сил.

— М. Жаль, что никто не поверит тебе.

— Я обязательно убью тебя! — Цай ЦзюйЧэн непоколебимо уставился на другую сторону и изо всех сил заставлял себя сохранять хладнокровие. Однако дрожащий конечный звук все-таки разоблачил его чувства.

Лицо Цю ЦзюйСиня покрылось слоем тени. Взгляд снова немного стал холодным как лед. Он одной рукой подавил два запястья Цай ЦзюйЧэна, другой разорвал его даопао ЧжэньСюань.

— …Ты что хочешь сделать?! — От поглаживания середины груди слегка холодными кончиками пальцев волоски по всему телу Цай ЦзюйЧэна встали дыбом. Неожиданно сорвались необдуманные слова:

— Это ведь приличная работа!

Услышав эти слова, Цю ЦзюйСинь поднял брови. Рука, которая изначально развязывала пояс Цай ЦзюйЧэна, переключилась и схватила его подол. «Треск!..» и нижнее белье Цай ЦзюйЧэна немедленно вслед за звуком разорвалось, обнажая сильную и тонкую талию. Вероятно, быть на столе больно натирало, Цай ЦзюйЧэн усердно выгибал тело кверху. Все тело как будто стало луком, натянутым до упора. Цю ЦзюйСинь заметил его недомогание. Рука прошла за его поясницу и целиком добыла человека в свои объятия. Те ткани, которые не могли покрывать его тело, одна за другой соскользнули. Цай ЦзюйЧэн сразу стал похож на пташку, из которой дочиста выдернули оперение. Он попал в сети. Чем больше он трепыхался, тем сильнее обвивали опутавшие его веревки.

Птицелов, по-видимому, совершенно не планировал выпускать свою добычу. Цай ЦзюйЧэн был Цю ЦзюйСинем взят на руки и брошен на ярко-красное постельное белье, на котором золотыми нитями был вышит рисунок журавля38. Он, всеми силами подпирая руками, хотел подняться. Поясница, тем не менее, оказалась Цю ЦзюйСинем позади придавлена коленом. Он не был в состоянии пошевелиться.

38 Также известный как благоприятный журавль.

— Негодяй! — У Цай ЦзюйЧэна пламя гнева жгло внутри39. Еще он снова собирался ругаться, как плечо внезапно заболело, и он предположил, что Цю ЦзюйСинь надавил на какую-то акупунктурную точку. Руки онемели и совершенно не годились для использования силы. Цю ЦзюйСинь неизвестно откуда вытащил парчовую веревку, натренированно связал оба запястья Цай ЦзюйЧэна и привязал к медному вытяжному кольцу на изголовье кровати, которое как будто специально было установлено, чтобы удобно было заниматься теми делами.

39 Образно «душа пылает гневом».

Цай ЦзюйЧэн даже не знал, что на собственной кровати еще имелся такой маленький механизм. Он с силой обернулся и хотел посмотреть, чем тот тип в в конечном счете хочет заняться. Взгляд, тем не менее, не мог достичь места, где находился Цю ЦзюйСинь, и ему оставалось только с дрожью в голосе спросить:

— Тебе в конце концов что надо? — Цю ЦзюйСинь по-прежнему не проронил ни слова. Только когда шорох трения материи разбил тишину, тут же вслед за этим был именно грохочущий звук упавших на землю доспехов, пояса и сапог.

Свет колыхался. Силуэт Цю ЦзюйСиня смутно отражался на пологе, а потом снова немного четче. Не ожидая, когда Цай ЦзюйЧэн отреагирует, его единственно счастливо уцелевшие нижние штаны40 также были сдернуты. Тут же вслед за этим обжигающе горячее тело покрыло его спину.

40 Дословно «грязные штаны». Это нижнее белье, но несет в себе описание нечто грязного и запрещенного.

— Ты! Неужели ты хочешь… А!.. — Словно ради того, чтобы подтвердить образ мыслей Цай ЦзюйЧэна, Цю ЦзюйСинь приподнял его поясницу и расположил его в позе встать на колени и пасть ниц. После чего, склонясь над телом, раскрыл рот и вцепился тому в загривок. Цай ЦзюйЧэн на мгновение онемел. Острая боль по его позвоночнику доскакала до пальцев ног. Он не смог сдержаться и начал яростно ругаться:

— Ты собака?!

Брань Цай ЦзюйЧэна Цю ЦзюйСинь пропустил мимо ушей. Интенсивные поцелуи, словно капли дождя, падали на спину Цай ЦзюйЧэна, время от времени смешиваясь с посасыванием и покусыванием. На светлой и чистой коже вскоре остались багровые синяки. Однако у Цай ЦзюйЧэна уже не было времени, чтобы обращать внимание на все это, поскольку чувство прохлады, дошедшее с места сзади, про которое язык не поворачивался сказать, заставило его окончательно потерять присутствие духа. Вне зависимости от того, как он поворачивал голову, ему не были видны движения Цю ЦзюйСиня. Лишь краем глаза увидел на собственной фарфоровой подушке41 перевернутую яшмовую маленькую шкатулку. В шкатулке молочного цвета мазь как раз стекала вниз вдоль прожилок цветочного орнамента42 на подушке.

41 Твёрдая подставка из фарфора. Примеры тут.
42 Роспись синей подглазурной краской-кобальтом.

— Негодяй! Только посмей!

— Шисюн, тебе следует знать, что если тигр спустился в долину, то его обманет собака.43 — Голос Цю ЦзюйСиня все же как и раньше был спокойным. Движение рук, тем не менее, выявляли немного нетерпения. Этот миг он представлял в своей голове уже бесчисленное количество раз. Однако когда действительно стоит только руку протянуть — и прикоснешься44, только тогда он понял, что все эти красочные фантазии не достигали такой реальности и яркости, как когда он держит этого человека в руках.

43 Человек, который теряет положение и влияние, может подвергнуться еще большему унижению.
44 На расстоянии вытянутой руки.

Каждый вдох Цай ЦзюйЧэна, каждое выражение лица — все было таким одуряющим и сладким, что заставляло Цю ЦзюйСиня погрузиться в них и стать неспособным воспринимать любые другие звуки и дыхание.

Цю ЦзюйСинь чувствовал, что потерял контроль.

— Нет!.. Прекрати! — Отверстие, которое никогда не испытывало вторжения инородного тела, за один раз было растянуто двумя пальцами. Боль сопровождалась необъяснимым позорным и унизительным чувством, и по мере плавных движений Цю ЦзюйСиня цунь за цунем углублялось.

Несмотря на то, что обнесенная стенами дорога была сухой, шершавой и уплотненной, тем не менее она была очень мягкой. Под жирной смазкой она медленно раскрывалась. Цю ЦзюйСинь, идя напролом, продолжил глубоко проникать. Он лишь хотел максимально быстро заставить заднее отверстие Цай ЦзюйЧэна приспособиться.

Он не желал снова ждать. Уже не мог снова ждать.

 

Где-то внизу тела было твердо до того, что распухло и болело. Дыхание Цю ЦзюйСиня становилось все более и более учащенным. Он вытащил пальцы, зажал в руке свою часть тела и перед входом, который еще не полностью закрылся, колебался. Цай ЦзюйЧэн, даже если не проходил через человеческие дела45, когда та вещь приперла, он полностью понял намерения Цю ЦзюйСиня. Гнев сопровождался испугом, заставив все его имеющиеся неприличные фразы, которые он знал за всю жизнь, сполна послать Цю ЦзюйСиню. Последнему совершенно некогда было обращать внимание на проклятия Цай ЦзюйЧэна. Он поднял поясницу и зад Цай ЦзюйЧэна и нацелил орудие убийства на его отверстие.

45 Имеется в виду, что не занимался любовью.

С трудом был процесс проникновения. Этого Цю ЦзюйСинь не учел. Однако вот-вот втиснулась голова, на висках Цю ЦзюйСиня проступил пот. Он напряженно нахмурил брови. Он хотел продолжить, но огромная сила сопротивления, тем не менее, заставляла его оказаться в безвыходном положении46. Двойное мучение, физическое и духовное, заставляло Цай ЦзюйЧэна окончательно утратить силы ругаться. Его ноги непрерывно дрожали, обе руки крепко схватили ярко-красное постельное белье под ним, и напрягся так, что суставы пальцев хрустели.

46 Дословно «идти вперёд и отступать ― одинаково плохо».

Осознав, что сам, кажется, слишком торопился, Цю ЦзюйСинь глубоко вдохнул и вышел из тела Цай ЦзюйЧэна. К счастью, отверстие лишь слегка покраснело и опухло и не поранилось из-за его опрометчивости. Он взял ту шкатулку со смазкой и оставшиеся внутри вещи вылил на щель между ягодицами Цай ЦзюйЧэна. Чувство прохлады позволило Цай ЦзюйЧэну немного прийти в себя. Ввиду этого он еще более ясно почувствовал действия Цю ЦзюйСиня: один, два, три пальца по порядку вторгались и несдержанно гладили и массировали, намеренно передавая липкие водянистые звуки.

— Подлая дрянь… — Также неизвестно, причина была в Порошке ЖуаньЦзинь или же Цю ЦзюйСинь нажал на точку акупунктуры, все тело Цай ЦзюйЧэна стало обмякшим так, что был не в состоянии использовать силу, словно лужа. Ради того, чтобы избежать движений Цю ЦзюйСиня, ему оставалось только с трудом изгибать поясницу:

— Те… Кто хотел, чтобы ты стал преемником главы… Ах… слепые! 

— Угу.

— Ты… живот-ное, ха-а!.. — Цю ЦзюйСинь увеличил силу. Кончик пальца неизвестно какое место задел, тело Цай ЦзюйЧэна резко дрогнуло. Первую половину предложения все-таки было неприятно слушать, вторая часть предложения уже превратилась в занимательный стон.

Этот стон чиркнул ухо Цю ЦзюйСиня, словно котенок царапнул по его сердцу лапой. Цю ЦзюйСинь на мгновение оцепенел и поджал сухие губы. Ради того, чтобы еще несколько раз услышать соблазнительный стон, он, нащупывая, нашел место, которого только что коснулся, и, словно стараясь изо всех сил, стал возбуждать. Цай ЦзюйЧэн тяжело дышал и заставлял себя сдерживать голос. Внутренние стенки, тем не менее, крепко оплели пальцы Цю ЦзюйСиня.

Цю ЦзюйСинь, разумеется, не мог удовлетвориться лишь этим. Он снова и снова изгибал кончики пальцев и выпрямлял. В ходе крошечных изменений реакций тела Цай ЦзюйЧэна, он продолжал непрерывно оказывать стимуляцию. Цай ЦзюйЧэн никогда не испытывал такое неведомое страстное желание. Он кое-как надавил несколько раз на голень, Цю ЦзюйСинь остался безразличным и равнодушным. Наоборот, еще теснее прилег своей грудью к его спине. В действительности это совсем не было подавлением, напротив, это напоминало своего рода успокоение. Учащенное и сильное сердцебиение, которое передавалось через грудь, заставило Цай ЦзюйЧэна ненадолго растеряться. Цю ЦзюйСинь проницательно ухватил этот интервал времени. Воспользовавшись мгновением, когда он вытащил пальцы и отверстие не успело закрыться, он вклинил в тело Цай ЦзюйЧэна орудие убийства.

— Шисюн…

— Негодяй! Ах… Не… Называй меня шисюном!...

***

Ссылки на авторов:
Magical_爱慕子:
Lofter 
Weibo 
Miracle_牧:
Lofter
Weibo
Отдельная благодарность Yulia за помощь с текстом.



Комментарии: 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *