Шрам захватил всё внимание Вэй Усяня, он даже было подумал, что глаза его обманывают; даже дыхание сбилось на пару тактов, и Вэй Усянь совсем не заметил лица потревоженного им мужчины. Внезапно белая вспышка пронеслась перед его глазами, словно началась снежная буря. В следующую же секунду голубой отблеск меча прорвался сквозь эту метель порывом ледяного ветра и нацелился прямо на Вэй Усяня.

Кто бы ни признал знаменитый меч Ханьгуан-цзюня — «Бичэнь»? Кошмар, значит, это Лань Ванцзи!

Вэй Усянь хорошо умел и уворачиваться от мечей, и уносить ноги. Вот и сейчас он перекатился по земле, тем самым избежав удара Бичэня, и дал стрекача, по дороге даже успев вытащить листочек, запутавшийся в волосах.  Вэй Усянь нёсся, не видя дороги, как безголовая муха, пока не врезался в группу людей, возвращающихся с дозора. Они схватили его и отчитали:

— Что за беготня? В Облачных Глубинах запрещёно передвигаться бегом!

Вэй Усянь же был вне себя от радости, узнав Лань Цзинъи и остальных. Уж теперь-то его точно выдворят из Облачных Глубин! Не мешкая ни секунды, он затараторил:

— Я ничего не видел! Клянусь, я ничегошеньки не видел! Нет, нет, я честно не подглядывал за купающимся Лань Ванцзи!

От подобного бесстыдства ученики потеряли дар речи. Где бы ни находился Ханьгуан-цюнь, он всегда являлся величественным и священным столпом, на который все, особенно младшие адепты Ордена Гусу Лань, взирали с благоговением. Подглядывать за омовением Ханьгуан-цзюня в холодном источнике! Даже сама мысль о подобном поступке считалась страшнейшим из преступлений, и теперь ему нет прощения!

Лань Сычжуй так испугался, что даже его голос зазвучал иначе:

— Что? Ханьгуан-цзюнь? В источнике был Хангуан-цзюнь?!

Лань Цзинъи в ярости схватил Вэй Усяня за грудки:

— Ах ты проклятый обрезанный рукав! Как т-т-ты вообще посмел подглядывать за ним?!

Вэй Усянь решил ковать железо, пока горячо, и с продолжил подтверждать факт преступления:

— Что ты, что ты! Я не видел ни кусочка обнажённого тела Ханьгуан-цзюня!

Лань Цзинъи уже дымился от гнева:

— Ага, трёх сотен лянов здесь нет1! Если ты не подглядывал, то что ты тогда тут делаешь? Посмотри на себя, и как ты после такого смеешь показываться людям на глаза!

1 Известная китайская поговорка: один человек закопал в земле три сотни лянов (денежная единица, содержащая около 37, 3 гр чистого серебра) и на этом месте установил знак «Трёх сотен лянов здесь нет». Означает, что кто-то слишком очевидно пытается оправдаться и нелепо врёт.

Вэй Усянь в ответ закрыл лицо руками:

— Не кричи так громко… В  Облачных Глубинах запрещён шум.

Посреди их перепалки из-за кустов посконника появился Лань Ванцзи с распущенными волосами и в белом одеянии. Вэй Усянь с учениками ещё даже не закончили спор, а Лань Ванцзи уже успел одеться как подобает, лишь его меч всё ещё оставался обнажён. Ученики поспешили поприветствовать его, а Лань Цзинъи быстро заговорил:

— Ханьгуан-цзюнь, этот Мо Сюаньюй просто омерзителен. Вы привезли его сюда, только потому что он помог нам в деревне Мо, а он… он…

Вэй Усянь подумал, что уж на этот-то раз терпение Лань Ванцзи точно лопнет, и его с позором вышвырнут из Облачных Глубин. Но тот лишь мельком взглянул на Вэй Усяня, секунду помолчал и с лёгким звоном убрал Бичэнь в ножны:

— Вы свободны.

Два совершенно невыразительных слова не допускали никаких возражений. В ту же секунду толпа разошлась, а Лань Ванцзи преспокойно схватил Вэй Усяня за шиворот и потащил за собой в цзинши. В его прошлой жизни оба они были одинаково стройны и высоки; и почти одного роста, Вэй Усянь лишь чуточку пониже. Раньше, когда они стояли рядом, разница в один цунь2 почти не замечалась. Однако теперь, переродившись в новом теле, Вэй Усянь, хоть и всё ещё считался достаточно высоким, но оказался ниже Лань Ванцзи больше, чем на два цуня, и когда тот потащил его за собой, то он даже не смог оказать достойного сопротивления. Тогда Вэй Усянь чуть притормозил, намереваясь закричать, но Лань Ванцзи холодно произнёс:

2 Цунь — мера длины, около 3,33 см.

— Те, кто шумит, будут подвергнуты заклятию молчания.

Вэй Усянь предпочёл бы, чтобы его сбросили со скалы, но только бы не наложили заклятие молчания, и потому передумал шуметь. Он всё никак не мог взять в толк: с каких это пор в Ордене Гусу Лань допускают нечто столь непочтительное, как подглядывание за омовением одного из самых прославленных заклинателей?! Неужели даже это сойдёт ему с рук?

Лань Ванцзи втащил его в цзинши, прошёл прямо во внутреннюю комнату и грубо швырнул на кровать. Вэй Усянь было завопил от боли, но уже через несколько мгновений слегка отнял поясницу от кровати и соблазнительно изогнулся. Он собирался жалобно похныкать, заигрывая с Лань Ванцзи, чтобы тот покрылся гусиной кожей от отвращения. Однако, подняв голову, Вэй Усянь увидел, что в руке Ханьгуан-цзюня зажат меч, а сам он властно смотрит на него.

Он привык видеть Лань Ванцзи с приглаженными, длинными волосами и лобной лентой; безупречным с головы до пят. Но сейчас на нём было лишь тонкое одеяние, а волосы слегка растрепались, и такого Лань Ванцзи Вэй Усянь видел впервые. Он не удержался и посмотрел на него чуть дольше, чем планировал. От того, что Лань Ванцзи тащил его всю дорогу, а после швырнул на кровать, воротник на его груди, изначально плотно запахнутый, слегка раскрылся, обнажая выступающие ключицы и бордовый ожог под левой из них.

И вновь этот шрам поглотил всё внимание Вэй Усяня.

Такой же находился на его теле ещё до того, как он стал Старейшиной Илин.

Отметина на теле Лань Ванцзи была практически копией его шрама, совпадало и расположение, и форма, вот почему Вэй Усянь безошибочно узнал его и изумился до глубины души.

Кстати, кроме этого ожога, напоминающего клеймо, тридцать или около того шрамов от дисциплинарного кнута тоже вызывали вопросы.

Лань Ванцзи снискал славу ещё в раннем возрасте. Он всегда удостаивался высокой оценки, и сейчас был одним из самых прославленных заклинателей, а также половиной из «Двух нефритов», коими так гордился Орден Гусу Лань. Старшие адепты любого клана немедленно ставили младшим в пример каждое его слово и действие. Какую же непростительную ошибку он совершил, что подвергся столь жестокому наказанию?

Судя по тому, что шрамов было целых тридцать или даже больше, его могли с таким же успехом и убить. Шрамы от дисциплинарного кнута никогда не сходили, чтобы провинившийся запомнил наказание на всю оставшуюся жизнь и больше никогда не совершал подобной ошибки.

Проследив за его взглядом, Лань Ванцзи опустил глаза. Затем одним движением запахнул воротник, скрыв и ключицы, и ожог, и вновь стал невозмутимым Ханьгуан-цзюнем. В ту же секунду издалека донёсся гулкий колокольный звон.

Орден Гусу Лань имел строгие правила относительно многих аспектов жизни, и отход ко сну не был исключением. Все в Облачных глубинах ложились в постель в девять вечера и вставали в пять утра, а колокольный звон служил напоминанием об этом. Лань Ванцзи внимательно прислушался к его ударам, а затем сказал Вэй Усяню:

— Ты спишь здесь.

Не дав ему и шанса на ответ, Лань Ванцзи повернулся и ушёл в другую часть цзинши, оставив растянувшегося на кровати Вэй Усяня в одиночестве и полной растерянности.

Вэй Усянь не мог не заподозрить, что Лань Чжань догадался, кто он такой, однако его сомнения не имели под собой твёрдой почвы. Принесение своего тела в жертву в обмен на исполнение желания считалось запрещённой техникой, о которой знали далеко не все. Тексты, её содержащие, передавались из поколения в поколение и многие части были утеряны, потому ритуал не всегда удавалось исполнить. Со временем большинство людей и вовсе перестало верить в него. Мо Сюаньюю удалось призвать Вэй Усяня только лишь потому, что он где-то смог достать эти тайные письмена. В любом случае, не мог же Лань Ванцзи узнать Вэй Усяня лишь по ужасной игре на флейте.

Вэй Усянь попытался вспомнить, а были ли его прошлые отношения с Лань Ванцзи приятельскими. Да, они вместе учились, сражались, пережили кое-какие приключения, но всё это, словно опадающие лепестки или бегущая вода, — пришло и ушло. Лань Ванцзи оставался адептом Ордена Гусу Лань, а это означало, что он должен быть «праведен» — прямой противоположностью личности Вэй Усяня. В конце концов, он заключил, что их отношения были не такими уж плохими, но и хорошими их назвать трудно. Скорее всего, Лань Ванцзи думал о нём также, как и остальные, — слишком легкомысленный, недостаточно благонравный, и то, что он учинит хаос, было лишь вопросом времени. Вэй Усянь принёс немало неприятностей Ордену Гусу Лань уже после того, как предал Орден Юньмэн Цзян и стал Старейшиной Илин, особенно в последние месяцы своей жизни. Так что случись Лань Ванцзи узнать его в новом теле, и крупной ссоры было бы не избежать.

Но все же нынешнее положение вещей вызывало настоящий смех сквозь слёзы: в прошлом Лань Ванцзи не терпел никаких его выкрутасов, но сейчас, даже несмотря на то, что Вэй Усянь вытащил из рукава все свои козыри крайней безнравственности, того было ничем не пронять. Его что, можно поздравить с таким стремительным прогрессом?!

Вэй Усянь ещё немного повалялся на кровати, глядя в пустоту, затем встал и тихонько направился в соседнюю комнату.

Лань Ванцзи лежал на боку и как будто уже спал. Тогда Вэй Усянь бесшумно подкрался к нему.

Он отказывался сдаваться и всё ещё надеялся раздобыть нефритовый жетон, выудив его из одежд спящего, но стоило ему протянуть руку, как длинные ресницы Лань Ванцзи дрогнули, и мужчина открыл глаза.

Вэй Усянь, как всегда, живо сообразил и прыгнул прямиком в кровать к Лань Ванцзи.

Он вспомнил, что Лань Ванцзи ненавидел прикасаться к другим людям. В прошлом достаточно было слегка задеть его, чтобы задевший отлетел прочь словно ветром унесённый. Если же он и такое стерпит, то это точно уже не Лань Ванцзи. Вэй Усянь даже заподозрит, что его тело захватил кто-то другой!

Вэй Усянь навис над Лань Ванцзи, и талия того оказалась аккурат между его коленей; руками же он оперся о кровать, поймав Ханьгуан-цзюня в ловушку. Он начал медленно склоняться над мужчиной. Расстояние между их лицами становилось всё меньше и меньше. Меньше и меньше. Когда Вэй Усяню от этой близости стало уже совсем трудно дышать, Лань Ванцзи наконец открыл свой рот.

Он помолчал несколько секунд:

— … Слезай.

Вэй Усянь остался невозмутимым:

— Не слезу.

Пара светлых глаз находилась слишком близко к Вэй Усяню, глядя на него в упор. Лань Ванцзи пристально посмотрел на него и повторил:

— … Слезай.

Вэй Усянь стоял на своём:

— Не-а. Раз уж ты оставил меня здесь, то должен был предполагать, что произойдёт что-то подобное.

Лань Ванцзи спросил:

— Ты уверен, что хочешь именно этого?

— … — почему-то Вэй Усянь почувствовал, что ему стоит обдумать свой ответ.

Он уже почти скривил губы в усмешке, как вдруг в районе его поясницы зародилось оцепенение, молниеносно охватив всё тело, ноги отказались ему повиноваться, и Вэй Усянь кулем свалился на Лань Ванцзи.

Голова его приникла к груди Ханьгуан-цзюня, а полуулыбка так и застыла на губах. Он не мог пошевелить ни пальцем. Откуда-то сверху донёсся голос Лань Ванцзи.

Голос его был низким и глубоким, и когда Лань Ванцзи говорил, его грудь еле ощутимо содрогалась:

— Тогда оставайся так на всю ночь!

Такого поворота событий Вэй Усянь никак не ожидал. Он поёрзал туда-сюда, пытаясь встать, но талия его по-прежнему ныла, а ноги не слушались. Всё, что ему оставалось, — прильнуть к телу другого мужчины в столь неловкой позе, что привело его в полнейшее замешательство.

Что же такого случилось с Лань Чжанем за эти годы? Как он превратился в подобного человека?

Был ли это вообще прежний Лань Чжань?!

Нет, наверняка его тело захватили!

Лань Ванцзи пошевелился, прервав мысли, беспорядочно мечущиеся в голове Вэй Усяня. Тот тут же воспрянул духом, решив, что он наконец потерял терпение. Однако Лань Ванцзи всего лишь легко взмахнул рукой.

И погасил лампу.



Комментарии: 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *