Та ночь стала началом серьезного конфликта, поднявшего высокую волну осуждения в мире заклинателей.

В полночный час в Золотом Павильоне Башни Кои по своим местам расселись главы больших и малых кланов, всего около пятидесяти человек. На почетном месте восседал Цзинь Гуан Шань. Цзинь Цзы Сюань находился за пределами Ордена; Цзинь Цзы Сюнь не обладал статусом, достаточным для приглашения на данное собрание, поэтому рядом с отцом стоял лишь Цзинь Гуан Яо, всем видом выражая почтение. Первый ряд занимали Не Мин Цзюэ, Цзян Чэн, Лань Си Чэнь, Лань Ван Цзи, а также другие главы кланов и прославленные заклинатели высшего статуса. Их лица выражали предельную серьезность. Далее расположились более низкие по статусу заклинатели. Все они словно собрались для противостояния серьезному врагу. Время от времени слышались шепотки «Я знал, что так будет», «Рано или поздно это должно было случиться», «Посмотрим, что они теперь собираются делать».

Мишенью взволнованных взглядов оказался Цзян Чэн, сидящий в первом ряду. Лицо его будто скрывали черные тучи. Также как и остальные, он слушал речи Цзинь Гуао Яо, который вещал почтительным и мягким тоном:

«…Убиты четверо надзирателей, около пятидесяти последователей Ордена Ци Шань Вэнь сбежали. Вэй У Сянь направился с ними на гору Луань Цзан, после чего призвал несколько сотен лютых мертвецов охранять доступ к горе, не пропуская никого наверх. Наши люди не смогли продвинуться ни на шаг».

После этих слов в Золотом Павильоне воцарилась тишина.

Спустя несколько минут молчания заговорил Цзян Чэн: «Это действительно вопиющий поступок. Я приношу извинения Главе Ордена Цзинь от его имени. Если есть способ возместить ущерб, прошу, говорите, я непременно сделаю все от меня зависящее».

Однако Цзинь Гуан Шаню нужны были отнюдь не извинения и возмещение ущерба. Он произнес: «Глава Ордена Цзян, изначально из уважения к вам Орден Лань Лин Цзинь не стал бы требовать большего. Однако те надзиратели вовсе не являлись подчиненными моего Ордена, среди них находились и несколько адептов иных кланов. И это уже…»

Цзян Чэн нахмурился сильнее, потер непрестанно пульсирующую жилку на виске, беззвучно вдохнул и ответил: «…Я приношу извинения главам пострадавших кланов. Уважаемые господа, вам кое-что неизвестно. Того заклинателя, которого намеревался спасти Вэй У Сянь, зовут Вэнь Нин. Он и его сестра, Вэнь Цин, когда-то помогли нам во время Аннигиляции Солнца. Поэтому…»

Не Мин Цзюэ перебил его: «Что значит — помогли? Разве это не Орден Ци Шань Вэнь омыл кровью и едва не истребил Орден Юнь Мэн Цзян?»

Все эти годы Цзян Чэн ежедневно занимался делами Ордена вплоть до поздней ночи, и лишь сегодня собрался пойти спать пораньше. Но подобная удару грома новость заставила его посреди ночи поспешить в Башню Кои. Усталость и так уже наложилась на подавленный гнев, а затем его, по характеру гордого и упрямого, вынудили принести извинения с опущенной головой перед столькими людьми. Одно это уже вызывало у Цзян Чэна немалое раздражение, а теперь, когда Не Мин Цзюэ упомянул истребление Ордена Юнь Мэн Цзян, в сердце Цзян Чэна полыхнула ненависть.

Чувство это было незаслуженно направлено не только на сидящих здесь людей, но и на Вэй У Сяня тоже.

Поколебавшись, Лань Си Чэнь произнес: «Я в некоторой степени наслышан о славе девы Вэнь Цин, но не могу припомнить, чтобы она участвовала в каком-либо кровавом действе во время Аннигиляции Солнца».

Не Мин Цзюэ заметил: «Но ведь она и не препятствовала этому».

Лань Си Чэнь возразил: «Вэнь Цин являлась одним из доверенных лиц Вэнь Жо Ханя, как она могла воспрепятствовать его действиям?»

Не Мин Цзюэ холодно продолжал: «Если она молчала, не выступая против кровавых деяний Ордена Ци Шань Вэнь, это все равно что потворствовать им. Она ведь не могла, наслаждаясь жизнью во время преступного владычества Ордена Ци Шань Вэнь, тешить себя иллюзией, что после их истребления ей не придется платить за последствия».

Лань Си Чэнь понимал, что Не Мин Цзюэ ненавидит псов из клана Вэнь больше остальных по причине кровной мести, кроме того, он никак не мог закрыть глаза на их преступления. Поэтому Глава Ордена Лань больше не произнес ни слова. Зато заговорил другой глава клана: «Глава Ордена Не все верно сказал. Кроме того, раз уж Вэнь Цин являлась доверенным лицом Вэнь Жо Ханя, как могла она быть непричастной к его деяниям? Я не верю в это. Разве среди псов из клана Вэнь есть хоть один, чьи руки не запачканы кровью? Может быть, он просто остался незамеченным, только и всего!»

Стоило упомянуть прежнюю тиранию Ордена Ци Шань Вэнь, как люди поддались волнению и громко зашумели. Цзинь Гуан Шань собирался обратиться к заклинателям с речью, но увидел, что ситуация не располагает к этому. Цзинь Гуан Яо заметил недовольное лицо отца и поспешил прервать волнения: «Прошу вас, нет нужды горячиться. Сегодня мы собрались здесь, чтобы обсудить гораздо более важный вопрос». Говоря это, он сделал знак слугам подать заклинателям замороженные кусочки фруктов, дабы охладить пыл и переключить внимание. Лишь после этого шум в Золотом Павильоне постепенно стих. Пользуясь восстановившимся спокойствием, Цзинь Гуан Шань заговорил: «Глава Ордена Цзян, изначально дело касалось лишь вашего Ордена, мы в него не вмешивались, соблюдая приличия. Теперь, когда все зашло слишком далеко, мы не можем не напомнить вам кое-что о Вэй Ине».

Цзян Чэн произнес: «Прошу, продолжайте, Глава Ордена Цзинь».

Цзинь Гуан Шань продолжил: «Глава Ордена Цзян, Вэй Ин — ваша правая рука, вы высоко цените его, всем нам это известно. Однако относится ли он сам с таким же почтением к Главе Ордена, это уже большой вопрос. К примеру, я, будучи Главой Ордена, никогда не встречал подчиненного, который позволял бы себе кичиться собственными заслугами и действовать столь дерзко и сумасбродно. Вы слышали, что за слухи ходят за пределами вашего Ордена? Что все военные заслуги Ордена Юнь Мэн Цзян во время Аннигиляции Солнца принадлежат одному лишь Вэй У Сяню?! Это ведь полнейший абсурд!»

Последняя фраза заставила Цзян Чэна еще больше помрачнеть. Цзинь Гуан Шань покачал головой и добавил: «На столь важном мероприятии как торжественный прием для всех кланов заклинателей он позволяет себе прямо перед вами выказывать недовольство и самовольно удаляться. А вчера решился на еще большую наглость за вашей спиной, да еще посмел сказать такие слова — «я ни во что не ставлю Цзян Вань Иня как Главу Ордена!» Все присутствующие слышали это собственными ушами…»

Внезапно прозвучал холодный голос: «Нет».

Воодушевленная речь Цзинь Гуан Шаня резко прервалась. Вместе с остальными он обратился к тому, кто это произнес.

Им оказался Лань Ван Цзи, который восседал с серьезным видом. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он добавил: «Я не слышал от Вэй Ина подобных речей. Также я не слышал, чтобы он выразил хоть каплю непочтения по отношению к Главе Ордена Цзян».

Лань Ван Цзи крайне редко разговаривал с кем-то вне своего Ордена. Даже на Совете Кланов, когда все обменивались мнениями по различным проблемам, лишь в том случае, если к нему обращались с вопросами или предлагали спор, Лань Ван Цзи отвечал лаконично и четко. Каждое его слово ценилось на вес золота, но било точно в цель. Любые красноречивые аргументы, рекой льющиеся из уст остальных участников спора, безоговорочно проигрывали. Кроме подобных случаев, он почти никогда не начинал разговор первым. Поэтому удивление Цзинь Гуан Шаня от того, что Лань Ван Цзи его перебил, оказалось намного сильнее раздражения. Кроме того, Глава Ордена Цзинь ощутил неловкость, будучи обличенным перед всеми в искажении фактов и приукрашивании действительности. К счастью, неловкую ситуацию немедленно спас Цзинь Гуан Яо. Он удивленно переспросил: «Разве? Ах, в тот день молодой господин Вэй в гневе ворвался в Башню Кои и сказал так много всего… Каждая его фраза звучала возмутительнее предыдущей. Возможно, он произнес что-то более-менее похожее, я уже не очень хорошо помню».

Память у Цзинь Гуан Яо никак не могла быть хуже, чем у Лань Ван Цзи, скорее наоборот. Поэтому Не Мин Цзюэ сразу понял, что тот намеренно привносит смуту, и слегка нахмурился. Цзинь Гуан Шань же подхватил мысль: «Верно. Как бы то ни было, он всем своим видом излучал заносчивость и наглость».

Один из глав кланов подал голос: «Если честно, я давно хотел сказать. Пускай Вэй У Сянь имел кое-какие заслуги во время Аннигиляции Солнца, но приглашенных заклинателей, совершивших еще больше подвигов, также не счесть. И я не видел, чтобы кто-то из них превозносил себя так же, как он. Говоря без прикрас, он ведь всего лишь сын слуги. Как сын слуги может позволять себе подобную дерзость?»

Стоило произнести «сын слуги», и кое-кто среди заклинателей неизбежно вспомнил, что среди них присутствует также «сын шлюхи». Цзинь Гуан Яо, очевидно, заметил косые взгляды, не содержащие в себе ничего хорошего, но все же улыбка на его губах не исчезла ни на миг, оставшись столь же идеальной. Заклинатели начали по очереди высказывать недовольство, подчиняясь всеобщему воодушевлению.

«Глава Ордена Цзинь, преследуя исключительно праведные намерения, приказал Вэй Ину выдать Стигийскую Тигриную Печать, боясь, что тот не сможет контролировать ее, и это приведет к великому бедствию. А тот, сам не обладая высокой нравственностью, пытался уличить благородного человека в непристойных действиях! Решил, что кто-то хочет завладеть его личным артефактом! Смехотворно, ведь у каждого клана есть артефакты, с помощью которых они поддерживают собственную безопасность».

«А я с самого начала подозревал, что Путь Тьмы рано или поздно приведет его к неприятностям, и поглядите! Сущность убийцы уже начала проявлять себя. Ради спасения горстки псов из клана Вэнь он устроил зверскую резню среди наших соратников…»

Неожиданно раздался чей-то осторожный возглас: «Но разве это можно назвать зверской резней?»

Лань Ван Цзи, который, казалось, погрузился в состояние созерцания и никого вокруг не слушал, на этот голос немедленно поднял взгляд. Говорящей оказалась миловидная девушка, стоящая рядом с главой своего клана. Стоило ей произнести фразу, которая выбивалась из общего строя, как заклинатели немедленно набросились на нее: «Что это ты имеешь в виду?»

От испуга голос девушки зазвучал еще осторожнее: «Нет… Я ничего такого не имела в виду, не стоит реагировать столь бурно. Просто мне показалось, что слова «зверская резня» здесь не совсем подходят».

Кто-то завопил, брызжа слюной: «Почему не подходят? С самой Аннигиляции Солнца зверство стало второй натурой Вэй У Сяня, ты станешь это отрицать?»

Девушка принялась старательно объяснять: «Аннигиляция Солнца — это война, а на войне ведь каждый становится зверским убийцей, не так ли? Однако раз уж мы обсуждаем реальные факты, то мне правда кажется, что нельзя считать его зверским убийцей. Все же у всего есть свои причины, и если те надзиратели мучили пленных, а потом убили Вэнь Нина, это не зверская резня, а месть…»

Кто-то яростно выкрикнул: «Твои рассуждения смешны! Неужели ты оправдываешь то, что он убил наших соратников? А может ты еще и превознесешь это как благородный поступок?»

Кто-то возмущенно фыркнул и добавил: «Мы еще не знаем, в самом ли деле виновны те надзиратели, ведь никто не видел этого своими глазами».

«Ага, выжившие надзиратели утверждают, что не мучили пленных, а Вэнь Нин сам упал со скалы по неосторожности. Они же, придерживаясь благих намерений, еще и похоронили его труп. Кто бы знал, какую плату они получат за свою доброту. Вот уж действительно ужасный исход!»

Девушка ответила: «Наверное, другие надзиратели боятся ответственности за пытки над пленниками, разумеется, они все как один станут утверждать, что он сам упал…»

Внезапно раздался чей-то холодный смешок. «Довольно уловок. Мы не желаем слушать того, чьи помыслы нечисты».

Девушка залилась краской и повысила голос: «Сейчас же объяснитесь, что значит — помыслы не чисты?»

Собеседник ответил: «Я не стану ничего объяснять, ты и сама все прекрасно знаешь, и все мы знаем. Ведь ты попалась на крючок еще когда он крутился вокруг тебя в пещере Черепахи-Губительницы! А теперь искажаешь истину, заступаясь за него в этом бессмысленном споре. Хах, женщина есть женщина».

Когда-то героический поступок Вэй У Сяня в пещере Черепахи-Губительницы на долгое время стал излюбленной темой для обсуждений. Поэтому многие немедленно узнали в молодой заклинательнице ту самую «Мянь-Мянь».

Кто-то сразу начал шептаться: «Так вот в чем дело. Не удивительно, что она столь рьяно заступается за Вэй У Сяня…»

Мянь-Мянь вспылила: «Что значит — искажаю истину в бессмысленном споре? Я всего лишь обращаюсь к фактам, как это связано с тем, что я женщина? Не можете переспорить меня по-честному, так решили пойти иным путем?»

Кто-то презрительно усмехнулся и защелкал языком: «Тц-тц-тц, говоришь ты и впрямь складно, но ведь сама понимаешь, что все это лишь твои выдумки. О каких фактах может идти речь?»

«Не будем тратить время на пустую болтовню с ней. Как она вообще оказалась в нашем клане? Да еще получила право присутствовать в Золотом Павильоне. Мне стыдно даже стоять с ней рядом».

Немало нападок звучало от заклинателей из того же клана, к которому принадлежала девушку. Мянь-Мянь рассердилась так, что ее глаза покраснели. Спустя мгновения молчания она громко заявила, сдерживая слезы: «Прекрасно! Ваши голоса звучат громче! Отлично! Вы здесь самые разумные!»

Она стиснула зубы, резко сбросила с плеч одеяние с клановым узором и с громким стуком бросила на стол, чем привлекла внимание Глав Орденов с передних рядов, которые изначально не обращали внимания на развернувшийся спор. Заклинатели вокруг девушки потрясенно вздрогнули, поскольку ее действия могли означать лишь одно — «выход из клана».

Мянь-Мянь, не сказав больше ни слова, развернулась и пошла прочь. Спустя какое-то время один из заклинателей насмешливо произнес: «Раз нашла в себе смелость их снять, так не возвращайся, чтобы надеть обратно!»

«Кем она себя возомнила… Взяла и вышла из клана? Экая невидаль! Для кого все это представление?»

Люди в толпе вторили: «Женщина есть женщина. Слова ей ни скажи, уже видеть тебя не может. Спустя пару дней она точно вернется сама».

«Непременно. Ведь ей нелегко далось повышение от простой дочери рабыни до адепта клана, хи-хи…»

Лань Ван Цзи, не обращая внимания на пересуды за спиной, также поднялся и вышел прочь. Лань Си Чэнь, разобравшись, в чем дело, и понимая, что разговор ушел в неприемлемое русло, сурово произнес: «Прошу вас, девушка уже ушла, прекратите обсуждения».

Разумеется, заклинатели не могли проигнорировать слова Цзэ У Цзюня, поэтому в Золотом Павильоне вновь начались разговоры, осуждающие псов из клана Вэнь и Вэй У Сяня. Атмосфера наполнилась лихорадочной ненавистью до зубовного скрежета, не допускающей ни слова возражений, не разбирающей, кто прав, кто виноват. На волне всеобщего недовольства, Цзинь Гуан Шань обратился к Цзян Чэну: «Боюсь, что он давно вынашивал план побега на гору Луань Цзан. Все-таки с его способностями Вэй У Сяню не составит труда основать собственный клан. Поэтому он воспользовался шансом отделиться от Ордена Юнь Мэн Цзян и вознестись к вершинам в одиночку. Вы с таким трудом возродили Орден Юнь Мэн Цзян, а он все время нарывается на конфликты, при этом забывает о сдержанности, добавляет вам лишних хлопот. Он совершенно не задумывается о вас».

Цзян Чэн, насилу сохраняя спокойствие, ответил: «Это вовсе не так. Вэй У Сянь с малых лет вел себя подобным образом. Даже мой отец ничего не мог с ним поделать».

Цзинь Гуан Шань переспросил: «Фэн Мянь-сюн ничего не мог с ним поделать?» Усмехнувшись, он добавил: «Фэн Мянь-сюн просто благоволил ему».

После слов «благоволил ему», уголок рта Цзян Чэна свело судорогой.

Цзинь Гуан Шань продолжал: «Глава Ордена Цзян, вы совсем не такой, как ваш отец. Возрожденному Ордену Юнь Мэн Цзян всего несколько лет, и это время для утверждения вашего влияния. А Вэй У Сянь без тени стеснения навлекает на себя всеобщие подозрения. Что подумают новые адепты Ордена Юнь Мэн Цзян, увидев подобное? Что если они станут брать с него пример, ни во что не ставить Главу Ордена?»

Каждая его фраза надавливала все больнее, пользуясь создавшейся обстановкой. Цзян Чэн медленно ответил: «Глава Ордена Цзинь, нет нужды продолжать. Я отправлюсь на гору Луань Цзан и решу эту проблему».

Цзинь Гуан Шань в душе остался доволен. Голос его зазвучал многозначительно и проникновенно: «Это верное решение. Глава Ордена Цзян, некоторые люди и некоторые вещи не терпят попустительства».

Когда собрание закончилось, главы кланов, заполучив бесконечный повод для пересудов, покидали зал в горячих спорах, никто и не думал униматься. За садом Сияния средь снегов собралась Достопочтимая Троица. Лань Си Чэнь заговорил первым: «Третий брат, сегодня тебе пришлось тяжело».

Цзинь Гуан Яо с улыбкой ответил: «Вовсе нет. Кому пришлось тяжело, так это столу, за которым сидел Глава Ордена Цзян. В некоторых местах от него откололись куски, растертые в мелкую крошку. Очевидно, он сильно разгневался».

Не Мин Цзюэ на ходу произнес: «Тебе тоже пришлось нелегко, ведь ты старательно лицемерил».

Услышав его слова, Лань Си Чэнь лишь улыбнулся, а Цзинь Гуан Яо, понимая, что Не Мин Цзюэ решил воспользоваться случаем и почитать ему нотации, ничего не мог возразить, поэтому поскорее сменил тему: «Ох, второй брат, а что с Ван Цзи? Я видел, он покинул собрание раньше всех».

Лань Си Чэнь указал вперед, и Цзинь Гуан Яо с Не Мин Цзюэ посмотрели в указанном направлении. Там, в цветочном море Сияния средь снегов, они увидели Лань Ван Цзи, стоящего напротив девушки, которая только что вышла из клана прямо в Золотом Павильоне. Девушка заливалась слезами, Лань Ван Цзи же сохранял серьезность. Они о чем-то говорили.

Затем Лань Ван Цзи слегка склонил голову в знак уважения.

Этот жест содержал в себе, помимо уважения, еще и благородную торжественность. Девушка ответила ему еще более церемонным поклоном, затем накинула на плечи газовую накидку без кланового узора и сбежала по ступеням Башни Кои.

Не Мин Цзюэ произнес: «У этой девчонки воля оказалась тверже, чем у стада баранов из ее клана».

Цзинь Гуан Яо, не скрывая улыбку, вторил: «Да уж».

***

Спустя два дня Цзян Чэн отправился в И Лин в сопровождении тридцати адептов.

У подножия горы Луань Цзан, перед поваленной стеной с заклинаниями действительно бродило несколько сотен лютых мертвецов. Они никак не отреагировали на вышедшего вперед Цзян Чэна, но вот адептам за его спиной пройти не дали, издавая предупреждающий рык. Цзян Чэн приказал своим людям ждать у подножия, а сам направился к вершине сквозь чернеющий лес. Спустя долгое время пути он услышал впереди людские голоса.

У горной тропы показались несколько круглых пеньков: один побольше, похожий на стол, три поменьше, похожие на табуреты, на двух из которых сидели девушка в красном и Вэй У Сянь. Неподалеку несколько на вид простых и бесхитростных крепких парней, тяжело дыша, возделывали землю.

Вэй У Сянь, покачивая ногой, произнес: «Будем выращивать картофель».

Девушка непреклонно возразила: «Редис. Его легче вырастить, он почти не погибает. За картофелем сложно ухаживать».

Вэй У Сянь упорствовал: «Редис невкусный».

Цзян Чэн фыркнул, Вэй У Сянь с Вэнь Цин обернулись и совсем не удивились, увидев его. Вэй У Сянь поднялся, подошел к Цзян Чэну, но ни слова не сказал и, заложив руки за спину, проследовал мимо, дальше на гору. Цзян Чэн, ничего не спрашивая, направился за ним.

Вскоре с одной стороны тропы показалась еще одна группа мужчин, которые трудились у нескольких деревянных каркасов. Все они, должно быть, являлись заклинателями клана Вэнь, но сейчас вместо пламенеющих солнцем одежд на них были рубахи из грубого полотна. В руках они держали молотки и пилы, носили на плечах деревянные доски и соломенные снопы, сновали из стороны в сторону, трудились то здесь, то там, словно обычные земледельцы или охотники. По одеяниям и поясному мечу они разглядели в Цзян Чэне Главу Ордена. В их сердцах еще не утих страх, поэтому они побросали дела и с опаской проводили Цзян Чэна взглядом, не решаясь привлекать к себе внимания даже вздохом. Вэй У Сянь махнул им рукой со словами: «Не отвлекайтесь».

Услышав его, люди успокоились и продолжили трудиться. Цзян Чэн спросил: «Что это они делают?»

Вэй У Сянь ответил: «А ты не видишь? Строят дома».

Цзян Чэн переспросил: «Строят дома? Ну а что делают те, которые внизу ковыряются в земле? Только не говори, что ты на самом деле решил заниматься земледелием».

Вэй У Сянь ответил: «Ты же сам все слышал, именно этим мы и собираемся заниматься».

Цзян Чэн спросил: «Ты хочешь возделывать землю на горе трупов? Да разве здесь можно вырастить что-то съедобное?»

Вэй У Сянь ответил: «Поверь мне, когда человек сходит с ума от голода, он сможет съесть все, что угодно».

Цзян Чэн продолжал: «И ты действительно собрался расположиться здесь надолго? Разве в этом проклятом месте можно жить?»

Вэй У Сянь произнес: «Я прожил здесь три месяца».

Помолчав, Цзян Чэн задал еще вопрос: «Не вернешься в Пристань Лотоса?»

Вэй У Сянь беззаботно ответил: «Юнь Мэн недалеко от И Лина, я буду тайком возвращаться туда, когда захочу».

Цзян Чэн так и фыркнул: «Размечтался».

Он хотел продолжить разговор, но тут на его ноге что-то повисло. Опустив взгляд, Цзян Чэн увидел, что к нему незаметно подбежал ребенок, на вид около двух лет, который обнял его за ногу. А теперь, подняв пухлое личико, глядел на Цзян Чэна, округлив черные глаза.

Это был очаровательный малыш, жаль только, что Цзян Чэн от природы не умел проявлять ласку. Он лишь бросил Вэй У Сяню: «Откуда взялся ребенок? Убери его».

Вэй У Сянь склонился и поднял ребенка на руки, отвечая: «Что значит — убери? Ты с людьми общаться умеешь? А-Юань, ну почему ты обнимаешь каждого, кого встречаешь? Беги! Не грызи ногти после того, как поиграл с грязью. Ты знаешь, что это за грязь? Не трогай мое лицо руками! А где бабушка?»

К ним торопливо подошла старушка с редкими седыми волосами. Она прихрамывала, опираясь на деревянную трость. Увидев Цзян Чэна, она также разглядела в нем важную персону, и в страхе сгорбилась еще ниже. Вэй У Сянь поставил ребенка по имени А-Юань рядом с бабулей и произнес: «Пойди поиграй где-нибудь».

Бабушка быстро взяла внука за руку и повела прочь. Мальчишка шел неровным шагом и все время оглядывался. Цзян Чэн с насмешкой произнес: «Все главы кланов думают, что ты притащил сюда остатки мятежников, чтобы стать их предводителем, размахивая широким знаменем с горы. Оказывается, они всего лишь кучка дряхлых стариков, немощных недотеп, женщин и детей».

Вэй У Сянь улыбнулся, словно смеясь над самим собой. Но тут Цзян Чэн спросил: «А где Вэнь Нин?»

Вэй У Сянь ответил вопросом: «Почему ты вдруг решил спросить о нем?»

Цзян Чэн холодным тоном ответил: «Все эти дни абсолютно все спрашивают о нем меня, а я у кого должен спрашивать? Видимо, кроме тебя, спросить больше некого».

Вэй У Сянь указал вперед, и они направились туда плечом к плечу. В лицо подул поток холодного ветра, когда перед глазами возник широкий вход в горную пещеру. Оказавшись внутри, они прошли еще немного прямо, когда Цзян Чэн обо что-то споткнулся. Опустив голову, он увидел половинку компаса. Вэй У Сянь быстро пояснил: «Не наступай, я его еще не доделал, очень полезная вещь».

Он поднял половинку компаса, а Цзян Чэн тут же запнулся обо что-то еще, и на этот раз увидел помятый флажок. Вэй У Сянь опять объяснил: «Осторожно, не сломай! Это тоже весьма полезная штука, скоро я ее доделаю».

Цзян Чэн произнес: «Ты сам все раскидываешь где попало, так что не надо винить меня, если что-то сломается».

Вэй У Сянь ответил: «Это мое жилище и мое дело, что где разбрасывать».

Они двинулись дальше. По пути стали попадаться сплошные талисманы, приклеенные на стены, разбросанные по земле, смятые в комки, порванные на кусочки, словно кто-то устроил здесь погром в приступе бешенства, и к тому же, чем дальше вглубь, тем хуже все становилось. Цзян Чэн едва не задохнулся от возмущения, глядя на все это. Он обратился к Вэй У Сяню: «Только попробуй устроить что-то подобное в Пристани Лотоса, я одним махом сожгу все твои штучки без остатка!»

Оказавшись в главном гроте, они увидели человека, лежащего на полу. С ног до головы его тело покрывали талисманы, без единого просвета, лишь глаза выглядывали наружу. То был Вэнь Нин. Цзян Чэн, бросив на него взгляд, спросил: «И здесь ты живешь? Где ты спишь?»

Вэй У Сянь кинул в угол штуковину, что подобрал по пути, указал на кучу смятых одеял в другом углу и ответил: «Закутавшись в одеяла, можно спать где угодно».

Цзян Чэн не собирался больше обсуждать с ним, почему это место не подходит для жилья, лишь сверху вниз посмотрел на Вэнь Нина, который лежал на земле неподвижно. Внимательно его рассмотрев, Цзян Чэн спросил: «Что это с ним?»

Вэй У Сянь ответил: «Он немножко буйный. Я боялся, что он наделает проблем, поэтому запечатал его, чтобы он какое-то время оставался неподвижным».

Цзян Чэн продолжал: «Но ведь при жизни он был трусливым заикой, так? Почему же после смерти сделался буйным?»

Невозможно было назвать его тон дружелюбным. Вэй У Сянь, бросив взгляд на Цзян Чэна, ответил: «Вэнь Нин при жизни определенно являлся довольно робким человеком, именно поэтому он прятал множество эмоций глубоко в душе. Ненависть, гнев, страх, волнение, боль, все это он слишком долго подавлял внутри. И потому, когда после смерти подавленные чувства вырвались наружу, мощь его оказалась просто невообразимой. Обычно, чем добрее и спокойнее человек, тем страшнее вспышки его гнева. Здесь та же логика. Такие люди после смерти становятся невероятно свирепыми».

Цзян Чэн произнес: «Но ты ведь всегда говорил, что чем злее, тем лучше, разве нет? Чем сильнее темная энергия, чем мощнее затаенная злоба, тем выше ударная мощь».

Вэй У Сянь подтвердил: «Так и есть. Но я не собираюсь превращать Вэнь Нина в такого мертвеца».

Цзян Чэн спросил: «Тогда что ты собираешься из него сделать?»

Вэй У Сянь ответил: «Я хочу пробудить его сознание».

Цзян Чэн насмешливо проговорил: «Ты опять предаешься фантазиями? Пробудить сознание? Но чем будет такой мертвец отличаться от живого человека? Думаю, если тебе вправду это удастся, никто не захочет больше быть человеком, да и заклинательством заниматься не станет. Все начнут просить тебя превратить их в лютых мертвецов, вот и все».

Вэй У Сянь усмехнулся. «Да уж, я уже заметил, насколько это, мать его, нелегко. Но я уже с три короба наобещал его сестре, и теперь все они верят, что у меня точно получится. Я непременно должен завершить начатое, иначе за всю жизнь не смогу перед ними оправдаться…»

Не успел он закончить фразу, как Цзян Чэн вдруг выхватил Сань Ду и замахнулся, целясь в шею Вэнь Нина, очевидно, намереваясь отрубить тому голову. Вэй У Сянь отреагировал на удивление быстро — он ударил Цзян Чэна по руке, не давая попасть в цель, и заорал: «Что ты делаешь?!»

Крик разлетелся гулким, нестихающим эхом по обширной пещере Фу Мо. Цзян Чэн, не опуская меч, резко выкрикнул: «Что я делаю? Это тебя надо спросить, что ты делаешь. Вэй У Сянь, а ты обрел небывалую уверенность в себе за все это время!»

Еще до того, как Цзян Чэн поднялся на гору, Вэй У Сянь предполагал подобный исход. Просто невозможно, чтобы он явился сюда с намерением спокойно поговорить о праздных вещах. Всю дорогу они оба в душе чувствовали напряжение, подобное натянутой струне. Беседа ни о чем длилась слишком долго. В конце концов струна, которую они насилу пытались оставить в покое, порвалась.

Вэй У Сянь тоже сорвался: «Ты думаешь, что если бы Вэнь Цин и остальные не оказались в столь безвыходном положении, я бы вел себя подобным образом?»

Цзян Чэн продолжил: «Они оказались в безвыходном положении? Это я теперь из-за тебя оказался в безвыходном положении! Несколько дней назад все кланы собрались в Башне Кои, чтобы наброситься на меня с претензиями. Все требуют, чтобы я добился от тебя объяснений, и вот, мне пришлось явиться сюда!»

Вэй У Сянь ответил: «Каких еще объяснений они требуют? Стороны квиты. Те надзиратели до смерти забили Вэнь Нина, он стал лютым мертвецом и убил их. Долги оплачивают деньгами, а за чужую смерть платят жизнью, на этом все кончено».

Цзян Чэн крикнул: «На этом кончено? Да как же! Ты хоть знаешь, сколько пар глаз сейчас следят за тобой, следят за Стигийской Тигриной Печатью в твоих руках? Уж поверь, они не упустят эту возможность, будь ты хоть тысячу раз прав, это не поможет!»

Вэй У Сянь упорствовал: «Раз ты сказал, что ничего уже не поможет, какой выход еще мне остается, кроме как отгородиться ото всех?»

Цзян Чэн ответил: «Выход? Выход, конечно, есть».

Он указал мечом на Вэнь Нина и продолжил: «Единственный способ спасти положение на данный момент — опередить их на шаг, самим все прекратить!»

Вэй У Сянь спросил: «Что прекратить?»

Цзян Чэн объяснил: «Ты должен немедленно сжечь этот труп и выдать остатки клана Вэнь, только так ты не оставишь остальным повода для претензий!» С такими словами Цзян Чэн снова нанес удар клинком. Вэй У Сянь же крепко схватил его запястье и крикнул: «Ты шутишь? Если сейчас я выдам Вэнь Цин и остальных, их ждет лишь одна судьба — смерть!»

Цзян Чэн продолжал: «Еще неизвестно, какая судьба ждет тебя самого, а ты успеваешь заботиться о них! Смерть так смерть, тебя это не касается!»

Вэй У Сянь в гневе заорал: «Цзян Чэн! Ты… что ты вообще несешь, возьми свои слова назад, не заставляй меня тебя избивать! Ты разве забыл, кто помогал нам предать огню тела дяди Цзяна и Мадам Юй? Кто вернул нам прах, который сейчас покоится в Пристани Лотоса? И кто приютил нас, когда мы спасались от Вэнь Чжао?»

Цзян Чэн сорвался: «Это я бы с огромной, мать его, радостью избил бы тебя до смерти! Да, они нам помогли, но как же ты не понимаешь — сейчас остатки клана Вэнь стали мишенью всеобщего осуждения и порицания; любого, кто носит фамилию Вэнь, признают виновным во всех грехах! А тот, кто защищает людей клана Вэнь, бросает вызов всему свету! Все люди ненавидят носящих фамилию Вэнь и мечтают лишь об их смерти, ужасной настолько, насколько это вообще возможно. Тот, кто вступается за них, становится всеобщим врагом. Никто не станет заступаться за них, и тем более никто не станет заступаться за тебя!»

Вэй У Сянь ответил: «Я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то за меня заступался».

Цзян Чэн в гневе выкрикнул: «Да что же ты такой упрямый! Если не можешь пойти на это, отойди, я сам!»

Вэй У Сянь сжал руку на его запястье еще сильнее, сомкнув пальцы, словно железные прутья. И крикнул: «Цзян Вань Инь!»

Цзян Чэн: «Вэй У Сянь! Ты, в конце концов, понимаешь или нет? Пока ты на их стороне, ты — герой, отважный и благородный, необыкновенный храбрец, единственный и неповторимый гений. Но стоит тебе сказать лишь слово против, и вот ты уже сделался безумцем, что не считается ни с кем, приверженцем Темного пути. Думаешь, что сможешь отделиться от остального мира, стать свободным и делать все, что заблагорассудится? История не знает таких примеров!»

Вэй У Сянь закричал в ответ: «История не знает, а я стану этим примером!»

Они так и смотрели друг на друга, находясь на взводе, и никто не желал уступать. Спустя несколько минут, Цзян Чэн заговорил: «Вэй У Сянь, ты до сих пор не видишь, к чему все ведет? Неужели я непременно должен все тебе объяснять? Если ты станешь упорствовать и защищать их, тогда я не смогу больше защищать тебя».

Вэй У Сянь ответил: «Не нужно меня защищать, забудь об этом».

Лицо Цзян Чэна невольно скривилось.

Вэй У Сянь продолжал: «Забудь. Объяви всем, что я предатель. С этого дня, не важно, что натворит Вэй У Сянь, — это не будет иметь отношения к Ордену Юнь Мэн Цзян».

Цзян Чэн задал вопрос: «…И все из-за кучки этих Вэней?..”

Не дожидаясь ответа, он добавил: «Вэй У Сянь, ты что, заразился геройством? Помрешь, если не заступишься за кого-нибудь или не впутаешься в неприятности?»

Вэй У Сянь молчал.

Спустя какое-то время раздался его голос: «Именно поэтому лучше нам прямо сейчас оборвать все связи, дабы в будущем не навлечь неприятности на Орден Юнь Мэн Цзян».

Иначе он действительно не мог сказать наверняка, что еще может натворить в дальнейшем.

«…» Цзян Чэн пробормотал себе под нос: «Матушка говорила, что ты появился в нашем доме, чтобы навлечь беду. И она не ошиблась».

Он холодно усмехнулся и добавил, обращаясь к самому себе: «…Стремись достичь невозможного? Прекрасно. Ты понимаешь девиз Ордена Юнь Мэн Цзян, лучше меня понимаешь. Вы все понимаете».

Со звоном убрав Сань Ду в ножны, Цзян Чэн равнодушно произнес: «В таком случае, назначим битву».

Через три дня Глава Ордена Цзян, Цзян Чэн, вызвал на бой Вэй У Сяня. В И Лине между ними произошла несравнимо поразительная битва.

Попытка провести переговоры провалилась, противникам пришлось пустить в ход оружие. Вэй У Сянь, управляя лютым мертвецом Вэнь Нином, нанес удар и сломал Цзян Чэну руку, а Цзян Чэн проткнул Вэй У Сяня мечом. Обе стороны пострадали, и каждый, истекая кровью, ругая другого на чем свет стоит, отправился восвояси, окончательно разорвав отношения.

После битвы Цзян Чэн во всеуслышание объявил: Вэй У Сянь предал его Орден, публично назвав всех заклинателей врагами. Орден Юнь Мэн Цзян выгнал его из своих рядов и прервал всяческие отношения, проведя последнюю черту. Впредь, что бы ни совершил этот человек, никакие его действия не будут иметь отношения к Ордену Юнь Мэн Цзян!



Комментарии: 3

  • Жаль, что не описано их сражение, но все же читать очень увлекательно, невозможно остановиться..Бесконечно благодарю за перевод!

  • Второе

  • Спасибо огромное переводчикам и писателю за тяжёлую работу!
    А какое из двух имён главы ордена Юньмэн Цзян детское: Ванъинь или Чэн?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *