— Один мертв, один исчез. Спасибо, милостивые господа, что указали мне дорогу.

— В прошлом дела в обществе обстояли так, что женщины вынуждены были бинтовать ноги1. Отбросы феодализма стремятся к единству, сохраняя при этом различия. — пытаясь говорить под водой, Змеекожий то и дело выдувал ртом пузыри, так, словно жевал жвачку. Пузыри росли и оборачивались вокруг его головы. — Кроме того, даже если при жизни он был хорошим человеком, что вечно говорил о пяти деяниях и четырех достоинствах2, то после смерти он все равно превратился в ужасного демона. Станете ли вы рассказывать чудовищу о демократии и согласии? Разве мы все это затеяли не ради Чиюань? Идемте, у нас много работы. Мы итак слишком задержались.

1 Бинтование ног 缠足 (chánzú), буквально: «связанная ступня» — обычай, практиковавшийся в Китае (особенно в аристократической среде) с начала X до начала XX века. Полоской материи девочкам привязывали к ступне все пальцы ноги, кроме большого, и заставляли ходить в обуви малого размера, отчего ступни значительно деформировались, иногда лишая возможности ходить в будущем. Такие ноги традиционно назывались «золотыми лотосами». 

2 五讲四美 (wǔjiǎngsìměi) — пять вещей, которые стоит делать и соблюдать, и четыре достоинства (быть культурным 讲文明 , быть вежливым 讲礼貌, соблюдать гигиену 讲卫生 , соблюдать дисциплину 讲秩序 , блюсти нормы нравственности 讲道德 , и четыре достоинства 四美 - обладать красивой душой 心灵美 , красиво говорить 语言美 , совершать красивые поступки 行为美 , красота окружающей среды 环境美).

Янь Цюшань больше не издавал ни звука. В темноте вод нельзя было разглядеть выражение его лица. Но его глаза были холоднее, чем хрустальная стена.

Неизвестно, сколько детей было похоронено вместе с принцем, но точно больше сотни. Вскоре, незваные гости лишились возможности свободно передвигаться: проход гробницы становился все уже и уже, и они вынуждены были выстроиться в колонну. Никто больше не оглядывался по сторонам. Все, что им оставалось — лишь смотреть в спину того, кто находился впереди. Маячившая во главе колонны кукла, к сожалению, не обладала хорошей фигурой. Взгляду негде было зацепиться. Но, даже будучи обычной марионеткой, кукла взволнованно произнесла:

— Я встречала упоминания о Бедствиях в записях подразделения Цинпин. Раньше я думала, что это всего лишь легенда.

— По этой легенде, — ответил слепой, — Бедствиями становились люди, что при жизни прославились как выдающиеся мастера. Не каждый мог себе это позволить. Три тысячи лет назад пламя Чиюань погасло, и человеческий род стал править миром. Сверъествественные силы иссякли. Среди никчемных потомков не было даже заклинателей, как кто-либо из них мог превратиться в демона? Даже этой сумасшедшей Би Чуньшэн удалось стать только «человеческой свечой». С исчезновением пламени Чиюань из мира исчезли и Бедствия. Теперь же, если бы желаем отыскать древних демонов, нам нужно следовать указаниям древних книг.

— Ваше Учение всегда ратовало за «возжигание пламени Чиюань». Но как это сделать? Сбросить туда бомбу, чтобы спровоцировать извержение? Я слышала, что ученикам господина Юэ-дэ удалось похитить из Управления по контролю за аномалиями образцы нового оружия. Это как-то связано с вами? Если ваше Учение настолько влиятельное, то почему бы вам не собрать команду из представителей класса духовной энергии, не проникнуть на военный завод и не украсть оттуда баллистическую ракету? Зачем все эти сложности?

— Ты следуешь за матушкой Юй, ты должна быть в курсе многих секретов подразделения Цинпин. Как ты можешь задавать такие глупые вопросы? Нам ли не знать, что стало с нашим наследием? — рассмеялся слепой. — Вулканическая активность в Чиюань — побочный продукт энергетического взрыва. Это похоже на живот беременной женщины. Со временем он становится все больше и больше, но если человек наест себе лишние двести килограмм, и его живот превратится в шар, ты тоже скажешь, что внутри находится ребенок? Сейчас Чиюань представляет собой первобытный засушливый лес. Раз в три или пять лет там случаются сильные пожары. Если мы решим поджечь каньон, все, чем это закончится — еще одним пожаром. Но если мы хотим возродить истинное пламя, мы должны сломать печать Чжу-Цюэ, оставленную императором.

— Я знаю, — сказала кукла, — согласно записям подразделения Цинпин, император Шэн Сяо запечатал Чиюань при помощи тридцати шести костей Чжу-Цюэ, огонь погас, и в стране воцарился мир... 

— Верно. Когда пламя Чиюань погасло, в мире остались только смертные. Все живущие в саду хищники были перебиты, осталась лишь горстка желторотых цыплят. Реши они затеять драку, они смогли бы разве что бестолково клевать друг друга, — добавил Змеекожий. — Воображение владыки людей ограничивалось лишь уровнем развития науки и техники. Кто же знал, что цыплятам быстро надоест клеваться и они решат изобрести ядерное оружие, взрыв которого будет в разы мощнее, чем «Девяносто девять Небесных Бедствий»? 

— Тогда почему после того, как император запечатал Чиюань в мире остались только смертные? — небрежно осведомилась кукла.

— Тут такое дело... это долгая история об оставшихся без матери сиротах, — Змеекожий открыл рот и пустился в пространные рассуждения. — Говорят, что некогда Чиюань звался долиной Наньмин. Именно здесь было гнездо Чжу-Цюэ. По левую сторону от долины Наньмин пролегали территории наших предков, клана демонов, а по правую находились земли людей. Возможно, из-за изменения климата, но силы демонической расы начали постепенно иссякать. Мы, демоны, настоящее чудо природы, в отличие от смертных, мы не можем жить, просто выкопав из земли несколько зерен. Из-за потери демонической ауры многие из наших детей родились мертвыми. В конце концов, нашим предкам пришлось покинуть свою родину и начать зарабатывать на жизнь. Конечно же, люди не были готовы встречать нас с распростертыми объятиями. Но, ничего не поделаешь. Нам пришлось поджать хвосты. Многие демоны усердно трудились, чтобы выжить... В те времена они выступали на ярмарках, как древние цирковые труппы. Вот, кем были наши с вами предки. Но из этого тоже ничего не вышло. В дело вмешался бесчеловечный правитель Великой Ци, император Пин. Он приказал изгнать расу демонов из мира людей, не щадить никого, ни слабых, ни больных, ни стариков. Тогда наш король пришел в ярость и объявил ему войну. Он хотел пройти через долину Наньмин. Но, хотя Чжу-Цюэ и были одним из кланов демонов, люди строили для них храмы. Со временем они действительно возомнили себя богами. На их стороне был значительный численный перевес, наш король оказался в тупике. Тогда, он решился на рискованый шаг: он уничтожил клан Чжу-Цюэ, захватил долину Наньмин и переименовал ее в Чиюань. Только тогда он понял, что этот проклятый Чиюань — настоящее сокровище. Перед тем, как покорить клан Чжу-Цюэ и сварить их яйца в горячих водах, он обнаружил, что это место было источником аномальной энергии! Но почему Чжу-Цюэ хотели подавить пламя Чиюань? Сила, что таилась в этих землях, могла бы помочь всем народам. Всем, кроме людей. Все семь их отверстий были непроницаемы. Проще говоря, люди родились неполноценными. Они даже курицу изловить не могли. Они жестоки и порочны, их давно нужно было уничтожить. Достаточно было оставить парочку из них, чтобы будущие поколения могли фотографироваться с ними в зоопарке. Но Чжу-Цюэ обманом сговорились с людьми. Как они могли пойти против них? Чтобы защитить их, Чжу-Цюэ насильно подавили силу Чиюань и заставили другие расы опуститься до уровня людей. Но думаешь, эти огромные рыжие попугаи разозлились? Как жаль, что трон вскоре занял пустослов. Клан шаманов, гаошаньцы... Все они были очарованы им. Они по глупости последовали за ним, позволив ему обрести могущество и запечатать Чиюань. Господа, неужели вам не обидно? Допустим вы, господин Нянь, если печать Чиюань падет, то с вашими способностями даже железные рудники превратятся в пластилин. Вы в одиночку сможете превзойти сотню сталелитейных заводов, ха-ха. 

Янь Цюшань почувствовал, что если заговорит с ним, то показатель его способностей опустится на два уровня. Он сделал вид, что ничего не услышал и двинулся дальше, не поднимая головы. 

Хихиканье Змеекожего прервал слепой:

— Но, когда владыка людей создавал печать из костей Чжу-Цюэ, он не думал о том, как изменится численность населения страны и о масштабах будущих войн. Чиюань представляет собой «кровеносную систему земли». Каждый раз, когда в мире вспыхивали конфликты или стихийные бедствия, Чиюань реагировал на это колебаниями энергии. Если свериться с историческими данными, то можно заметить, на какой именно период приходились рост и спады рождаемости людей с особыми способностями. В мирное время рождаемость оставалась низкой, но в смутные годы дела обстояли иначе. Последний раз такое случилось во времена Второй мировой войны. В тысяча девятьсот сорок третьем году коэффициент рождаемости людей с особыми способностями достиг своего пика. Но, что насчет сорок четвертого года, спросите вы? Есть ли в мире люди с особыми способностями, родившиеся в этот год? Если и есть, то им определенно подделали возраст. В сорок четвертом не было ни одной записи о каких-либо сверхъестественных событиях. Старики, вроде матушки Юй, наверняка помнят, что способности особенных людей в тот год резко пошли на спад, а некоторые из тех, кто уже достиг преклонного возраста, и вовсе этого не пережили. Однако Вторая мировая война закончилась гораздо позже. Это свидетельствует о том, что в тысяча девятьсот сорок четвертом году появилась некая сила, способная подавить Чиюань. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Печать Чжу-Цюэ сделана из тридцати шести ее костей. Ты имеешь в виду... — удивилась кукла. 

— В последние годы в мире не случалось ничего, что могло бы послужить «угрозой» великой катастрофы, но рождаемость людей с особыми способностями неуклонно растет, — сказал слепой. — Это доказывает, что в печати Чжу-Цюэ осталась только одна кость. Она долго не протянет. Мы как раз можем успеть.

Но едва договорив, слепой вдруг остановился и увидел, что узкий проход гробницы закончился. Как только пространство немного расширилось, перед ними вновь возникла огромная «хрустальная стена».

— Это же... — подняв над собой фонарь, люди подошли ближе.

Внутри хрустальной стены находилось тело мужчины.

Будто экспонат на выставке. 

Мужчина был словно живой, его тело отлично сохранилось, видно было каждую ресницу. 

Его одежда отличалась от одежд похороненных с ним детей. Плотно закутанный, он больше напоминал на людей с Центральных равнин. На вид ему было около тридцати лет... Возможно, на самом деле ему было куда меньше, просто он выглядел старше своих лет.  Его волосы не были тронуты сединой, но уголки рта опустились, и на лбу залегли морщины.

Его лицо не было лицом старика, но горести и заботы жизни не оставили его даже после смерти. 

— Это и есть хозяин гробницы?

— Должно быть. Взгляни на его пояс. — добавив к пузырькам вокруг своей головы еще один слой, Змеекожий набрался храбрости, шагнул вперед и осветил висевшую на поясе мужчины бирку. — Говорят, что правитель гаошаня послал принца Вэй Юня сопровождать владыку людей... то есть, стать его заложником. Однако бирка на его поясе пожалована ему самим императором Великой Ци... Эй, а этот человек отличается от того, что я себе представлял. Разве эта гаошаньская знать не самые обычные эксплуататоры? Как этот человек мог пить соки народа3 с таким кислым лицом?

3 民脂民膏 (mínzhī míngāo) — соки народа (обр. пот и кровь, деньги, заработанные потом и кровью; народные деньги).

— Ты можешь спросить его об этом, когда он проснется, — слепой прикинул, сколько сейчас времени, и поторопил, — мы провели в этой гробнице почти сутки. До полуночи осталось совсем немного, нам нужно поспешить и закончить жертвоприношение... господин Нянь, ты готов? 

Янь Цюшань напрягся.

— Но как вы собираетесь писать жертвенный текст под водой? — спросила кукла. 

Слепой вынул из-за пазухи изношенный кинжал. Янь Цюшань никак не мог понять, то ли им и вовсе никогда не пользовались, то ли он попросту заржавел. На обратной стороне грязного лезвия были выгравированы сложные надписи. Кинжал выглядел как некачественный сувенир из какой-нибудь туристической лавочки.

Но слепой бережно погладил клинок и неохотно передал его Ян Цюшаню: 

— Будьте осторожны, это очень древняя вещь. Когда-то великий мастер клана гаошань использовал его, чтобы вырезать надписи на своих мечах. Эти надписи были не чем иным, как именами заключенных в оружие духов. Этот нож может оставлять следы не только на железе, но и в море сознания. Говорят, с его помощью можно общаться с душами. В народе его прозвали «Темный след»4. Этот кинжал единственный в своем роде. 

4 阴铭金 (yīn míngjīn) — где 阴 (yīn): темный, а 铭金 (míngjīn): стар. гравировать надпись по металлу (бронзе). Досл. Темная гравировка или темная надпись

Как только «Темный след» оказался в руках Янь Цюшаня, он тут же завибрировал. Рукоятка кинжала нагрелась, и морская вода вокруг забурлила, образуя крошечные пузырьки. Ржавчина мгновенно растворилась, обнажив холодное лезвие, и в лицо мужчины хлынула яростная аура. 

Слепой тихо выдохнул.

— Ты действительно достоин его, господин Нянь. Как бы люди не старались очистить свою кровь, древние артефакты никогда не признавали их. Ты был рожден, чтобы пробудить дух меча. Неудивительно, что «Темный след» так взволнован. Этот старик побывал в руках нескольких представителей металлического класса, но никогда так не реагировал.

Казалось, у старины Яня от волнения задрожали руки. 

— Змеекожий и я будем защищать массив. Жертвенный текст должен быть написан до полуночи. Как только все будет готово, ты должен немедленно отступить. А мы тем временем подготовим ритуальные предметы, — слепой схватил один из ящиков, принесенных Змеекожим, коснулся пальцами замка и сразу же понял, что внутри находилась детская кровь. Змеекожий был скользким и трусливым типом, стоило ему только почуять дым, как он сразу же сворачивался в клубок. В ключевой момент он пожертвовал бы всем, ради собственной безопасности. 

Но... говорят, что древние гаошаньцы больше жизни любили деньги. В те дни правитель гаошаньцев ни за что не желал покидать свой драгоценный дворец из белого нефрита. В нем он и был схвачен императором. Трудно сказать, какую жертву хозяин гробницы оценил бы больше всего. 

Слепой усмехнулся, но спорить не стал. Он продолжил: 

— Бедствие разумен. Если переживем его пробуждение, сможем вести с ним переговоры. Господин Нянь, не стесняйтесь, подумайте о своем самом заветном желании.

Воды едва заметно колыхнулись, и металлический осколок, висевший на шее Янь Цюшаня, и уже успевший прилипнуть к его груди, слегка нагрелся.

Не говоря ни слова, мужчина сжал в руке «Темный след» и медленно двинулся вперед.

Острое лезвие без труда рассекло толщу воды. Глаза Янь Цюшаня стали похожи на два водоворота. Взглянув на тело, вот уже три тысячи лет покоившееся в хрустальной стене, он решительно занес кинжал и полоснул себя по руке. 

Хоть Янь Цюшань и находился на дне моря, но, вопреки ожиданиям, поток не омыл его рану. Казалось, что-то словно направляло его. Кровь тут же наполнила кровосток  «Темного следа». Кинжал пришел в еще большее возбуждение. Гробница наполнилась жизненной силой будущего поколения, и все заточенные в ней трупы разом открыли глаза!

Вдруг, по гробнице разнесся чей-то крик:

— Командир Янь, не надо!

Облаченный в пузырьки звук прорвался сквозь толщу воды и достиг ушей Янь Цюшаня. Сюда спешили «Фэншэнь»!

Однако было уже слишком поздно, и запятнанный кровью «Темный след» приступил к первым штрихам жертвенного текста. 

В том месте, куда угодило лезвие кинжала, образовался огромный пузырь. Янь Цюшань и гаошаньский принц тут же оказались отрезаны от всех остальных. Ван Цзэ бросился к нему, но пузырь отбросил его назад.

Слепой громко хмыкнул. 

— Что ты о себе возомнил? Хочешь прервать темное жертвоприношение?

Вдруг, будто предчувствуя что-то, Янь Цюшань внезапно остановился и обернулся. Он и Ван Цзэ посмотрели друг на друга. На холодном, словно выгравированном из камня, лице Янь Цюшаня мелькнула слабая улыбка.

Ван Цзэ пришел в ярость.

— Ты еще смеешь улыбаться?! Ты просто ублюдок, Янь Цюшань! Как ты можешь так поступать с Чжичунем? 

Янь Цюшань покачал головой, перевел взгляд на слепого, и потерянно спросил5:

5 前不着村,后不着店 (qián bùzháo cūn, hòu bùzháo diàn) — досл. впереди не маячит селение, и пристанища нет позади; китайская идиома, означающая затруднительное положение, когда негде даже голову приклонить. 

— Ты сказал, что после того, как пламя Чиюань погасло, в мире больше не осталось Бедствий. Но ведь это не так.  

Слепой замер.

— Что?

— Согласно информации, которую я собрал за последние несколько лет, с древних времен в мире существует так называемое «демоническое совершенствование». Потерявший контроль темный совершенствующийся максимум может стать «человеческой свечой», но никак не «демоном». Даже те, кому посчастливилось стать бессмертными связаны с этим миром, все они подчиняются его законам. Древние называли их «судьбой» и «угрозой», злым роком. Но количество Бедствий ограничено. По одному от каждой расы. Человек, шаман и гаошанец... — Янь Цюшань внезапно рассмеялся. В его кремневых глазах вспыхнул огонь. Казалось, что его давно потерянная душа вдруг вернулась и восстановила контроль над ходячим трупом. — Один мертв, один исчез. Спасибо, милостивые господа, что указали мне дорогу. 

— Что ты делаешь? — взволнованно спросил слепой.

Но прежде, чем он успел договорить, Янь Цюшань достал маленькую керамическую шкатулку, которую прихватил с собой. Слепой и другие думали, что он попросит Бедствие из гробницы помочь ему восстановить сломанный меч, восстановить «Чжичунь», потому не обратили на это никакого внимания. Но вдруг, Янь Цюшань разбил шкатулку, и «отрава» хлынула на хрустальную стену. Только что он собственными руками разрушил эти бесплотные фантазии. Полная безудержной злобы русалочья кровь в мгновение ока окрасила камень в красный цвет. «Темный след» в руке Янь Цюшаня внезапно удлинился, высекая из хрусталя искры. Мужчина с силой нацарапал им несколько штрихов, но это не было похоже на жертвенный текст. 

Ван Цзэ хорошо знал Янь Цюшаня, и едва тот занес кинжал, он смог рассмотреть то, что находилось у него за спиной. Это был амулет, который могли использовать только представители металлического класса. Амулет брал энергию носителя, чтобы перераспределить свободные электроны в металлических предметах и создать достаточно большое напряжение. Электрическая дуга выбивала крошечные искры. Обычно этот прием использовали для подрыва особо опасных веществ. 

Особенно, если речь шла о замкнутых пространствах!

Ван Цзэ тут же понял, что именно собирался сделать Янь Цюшань, и потрясенно уставился на «кровавое пятно» на стене.

Этот вид пигмента, называемый «отравой», имел маслянистую текстуру и по виду напоминал свежую кровь. Даже если промокнуть пигмент бумажным полотенцем, он тут же впитается в него. Кроме того, «отрава» боялась света и огня, потому что маслянистые вещества легко воспламенялись, а количество содержавшегося в русалочьей крови яда было очень высоким. Одной искры было вполне достаточно, чтобы она тут же взорвалась

Если сейчас, наполненные «отравой» стены этого, созданного темной жертвой непроницаемого барьера, сдетонируют, гробница гаошаньского принца взлетит на воздух!

Несмотря на то, что Бедствия бессмертны, среди трех великих основ6 они считались меньшим из зол. Способ, с помощью которого мастера древности расправлялись с демонами, заключался в том, чтобы запечатать их, ведь, если демон сбежит, поймать его будет еще труднее. Однако, спустя три тысячи лет после создания печати Чиюань, те, кто способен был противостоять Бедствиям встречалась реже, чем сами Бедствия.

6 Небо–Земля–Человек — триада основ, или аспектов, мироздания в китайской философии и культуре. Обозначается так же, как сань цай — «три ценности», «три начала». Основу триады составляет категория «тянь» — Небо, которая употребляется в четырех основных значениях или их комбинациях: а) верховное божество, высшая божественная сила; б) высшее природное начало; в) природа как абстрактная «естественная» целостность, понятие, синонимичное биному «тянь ди» (Небо и Земля), обозначающему биполярный универсум; г) главное природное начало в человеке, определяющее его природу. 

Когда здесь ничего не останется, некому будет позаботиться о Бедствии клана гаошань.

После того, как Чжичунь подвергся воздействию морского яда, Янь Цюшань лихорадочно искал любую информацию об этом феномене и о феномене призрачных островов.

Но чем больше он погружался в поиске, тем тяжелее становилось у него на сердце.  

Призрачные острова на самом деле состоят из существ, называемых «призрачные насекомые». Пусть на вид эти создания и отвратительны, но они крайне чувствительны и очень бояться всего «живого». Вдоль побережий расположено множество рыболовных угодий и круизных судов. Все здесь кишит людьми и морскими организмами. Любой из призрачных островов в ужасе сбежал бы куда подальше, даже не успев приблизиться. Он бы попросту исчез и попасть на него было бы невозможно. 

Не говоря уже о густонаселенной стране. Но будь то даже огромный полупустой континент, никогда еще призрачные острова не приближались так близко к материковой зоне.

Тогда... откуда же взялся этот?

Янь Цюшань не был сторонником теорий заговоров, ведь они не имели к нему никакого отношения. Кровь его рода была слаба, большинство из его родственников были обычными людьми, и он редко поддерживал с ними связь. Он был не самым общительным человеком, «на службе» звезд с неба не хватал. Он много работал, чтобы заработать себе на жизнь, и совсем не стремился вверх по карьерной лестнице.

Зарплата оперативников довольна высока, и его вполне можно было назвать состоятельным человеком. Но ведь состоятельный не значит «богатый». Он был необразованным бедняком. Все, что у него было, это Чжичунь. 

Но Чжичунь был бесценен только лишь для него. А что насчет других?

Его имя не было таким громким и знаменитым, как имена десяти великих мечей, и он не был так остер, как передающиеся из поколения в поколения проклятые и демонические клинки. Как «древний клинок», Чжичунь был слишком мягок. На его лезвии даже не было приличной надписи, он был лишь заготовкой. Дух меча проспал тысячи лет, прежде чем пробудиться в руках своего нового хозяина. 

Ничтожный человек и его ничтожный меч. Стоили ли они того, чтобы напрягать мозги и строить против них заговоры? 

Пока, вдруг, какой-то незнакомец не спросил его, хочет ли он починить «Чжичунь».

Янь Цюшань сразу понял, что этому человеку нужен потомок клана гаошань. Тот, кто смог бы написать жертвенный текст.

Чжичуня не стало, но все еще были те, кому не давали покоя его обломки. Янь Цюшань всерьез думал о том, что в Управлении по контролю за аномалиями десятки тысяч таких же, как он. Даже если все они умрут, в будущем на их место придут другие. Но это «Бедствие из древних времен» совсем другое дело. Таких как он можно пересчитать по пальцам одной руки. Они очень ценные.

Поймать одно такое Бедствие равносильно тому, чтобы заменить все такси на улице на антикварные автомобили ограниченной серии, и при этом остаться в выигрыше. 

Он пришел в этот мир довольно давно и уже успел прожить долгую и счастливую жизнь.

С него хватит.

Все, что он смог найти за эти годы, было опечатано. Но бывшие подчиненные не забыли о нем. Следуя за крошечными подсказками, которые Янь Цюшань оставил после себя, они могли бы найти то, что он спрятал. 

Янь Цюшань слышал шум воды, слышал печальный вздох, прокатившийся по морю, крик Гу Юэси и ругань Ван Цзэ. Однако его намерение оставалось ясным, его рука не дрогнула.

Что происходит с душой человека после смерти? 

Если бы он только знал об этом раньше, он бы обратился в веру. В какую угодно. Тогда, будучи на смертном одре, он бы убедил себя, что после смерти душа человека возносится к небесам, а потом возвращается на землю, в поисках того, что он когда-то потерял. 

— Янь Цюшань! — «Темный след» оставил на каменной стене гробницы гаошаньского принца знакомое заклинение. Ван Цзэ разразился таким ревом, что у него едва не разорвалось сердце и не выпрыгнули легкие. — Да ты просто конченый ублюдок!

Янь Цюшань стоял лицом к стене, когда перепачканное в русалочьей крови лезвие проделало в хрустале брешь. Из разлома прямо на него смотрело искаженное посмертными страданиями лицо принца. Янь Цюшань улыбнулся краем губ: 

— Ван Цзэ, а мне казалось, что ты более толстокожий.

Лезвие «Темного следа» описало красивую и ровную дугу. 

Скоро все закончится.

Чтобы найти слабое место барьера, рентгеновское зрение Гу Юэси работало на пределе ее возможностей. Из уголков ее глаз сочились кровавые слезы. 

В этот момент потерявшийся в воде Чжан Чжао, наконец, нажал на кнопку секундомера, выиграв им тем самым секунду времени.

Сюань Цзи схватил Гу Юэси за воротник: 

— Уйди с дороги!

С кончиков его пальцев сорвались языки пламени. Несколько раз изменив цвет, огонь, наконец, приобрел странный белесый оттенок. Кислород в пузыре мгновенно выгорел, и давление воды обрушилось на юношу, так что все его тело оказалось окутано светом.

Как только белое пламя коснулось барьера, раздался хлопок, и обожженное место превратилось в подобие кровавой раны, сочась темно-красной, почти черной, густой жидкостью.

Перед глазами Сюань Цзи вспыхнули бесчисленные разрозненные картины. В ушах гремело, он слышал отзвуки сражений и крики, но ему некогда было все это рассматривать.

Секундная пауза закончилась, и время заспешило вперед с удвоенной скоростью.

Кинжал Янь Цюшаня «утонул» в его ладони, каменная стена раскололась, разбрасывая в стороны сноп ярких искр.

За мгновение до взрыва, залитый русалочьей кровью барьер темного жертвоприношения распался. Еще никогда в жизни Ван Цзэ не выкладывался на полную при использовании своих способностей. В тот момент, когда барьер рухнул, более десятка воздушных пузырьков устремились к Янь Цюшаню. Ван Цзэ не знал, сколько они смогут продержаться. 

Но вдруг, стены гробницы обрушились, и поднявшиеся волны отбросили всех присутствующих прочь. 

Кислород в пузыре Сюань Цзи сгорел. Встретившись со взрывной волной, он окончательно лопнул. Юноша был Хранителем огня, и принадлежал к птичьему клану, в подводном бою он был всего лишь «гостем».  Обрушившийся на него поток ударил ему прямо в грудь, выбивая из легких оставшийся воздух. У Сюань Цзи потемнело в глазах.

На смену кислороду пришла жгучая боль. Внезапно в его голове вспыхнула еще одна картина. Казалось, он был окружен какими-то людьми, где-то поблизости горел огонь.

Люди вокруг него выглядели изможденными. Они напоминали фонари, внутри которых вот-вот закончится масло. Кожа на их лицах плотно обтягивала кости, но их глаза сияли фанатичным светом.

Восемь ртов, один за другим, повторяли заклинание, призванное создать ад на земле, и это гудение отдавалось эхом в его ушах.

Сперва Сюань Цзи показалось, что окружившие его люди были слишком высокими, но потом он понял: это не люди были высокими, а он сам оказался маленьким, не больше человеческой ладони. 

Прежде, чем юноша понял, на что он похож, он почувствовал жгучую боль. Его голова, глаза, горло, крылья, грудь и внутренности — все пылало огнем. Боль затопила его разум. Затем его скрюченное тело подняли в воздух и к чему-то пригвоздили. Это «что-то» было мягким и теплым, он мог расслышать слабое дыхание и... сердцебиение.

Это было тело живого человека!

Прежде чем Сюань Цзи успел испугаться, откуда-то издалека раздались раскаты грома, и висевшее перед ним четырехугольное бронзовое зеркало озарилось ярким светом. Свет ослепил его, но, как ни странно, он все еще мог видеть. Это было... Это было так, как если бы он смотрел на мир чужими глазами!

Под тусклыми всполохами молнии он различил в зеркале свое отражение. 

Двух или трехлетний мальчик был привязан к статуе Чжу-Цюэ и подвешен над огромным бронзовым треножником. В треножнике бушевал огонь, пламя обжигало мальчика, а к его груди был прибит крохотный, размером не больше ладони... птенец.  

Вокруг были разбросаны драгоценные камни, похожие на блестящую яичную скорлупу. Птенчик, похоже, был вырезан прямо из яйца, он даже перьями не успел покрыться. Кровь из сердца ребенка текла по его телу. Он был покрыт ей настолько, что его даже нельзя было как следует рассмотреть. 

Вновь грянул гром, и все вокруг вспыхнуло ярким светом. Вспышка озарила бледные, как у призраков, человеческие лица. 

В сиянии молний белела огромная статуя Чжу-Цюэ. Она была похожа на человека в одежде из перьев. За спиной у него было два крыла, но лицо и тело оставались человеческими. Сзади он был больше похож на великолепную птицу.

Под раскатами грома и яркими всполохами, рот статуи, казалось, растягивался в странной и хищной улыбке. 

Вдруг, бушевавшее в треножнике пламя вспыхнуло и побелело. Огонь поглотил и мальчика, и птенца, и даже толпу окруживших их безумцев.  Но они будто бы ничего не почувствовали. Ни жизни, ни смерти, ни боли. Они танцевали в огне, крича в унисон: 

— Демон небес сошел в мир7! Меч демона небес создан!

7 天魔! (tiānmó) — будд. демон небес (владыка 6-го неба чувственного мира, злейший враг Будды; Deva-mara).

Вновь грянул гром. Один за другим, безумцы оказались сожжены, и храм окончательно развалился.

Но покоящиеся на дне треножника детские останки словно впитали в себя чужие жизни, вновь обрастая новой плотью. В то же время гладкие птичьи косточки озарились светом. Сияние смешалось с расплавленным железом и превратило его в меч. 

По рукояти меча тянулись сложные узоры, а прямо посередине был выгравирован символ, в точности повторявший тотем Сюань Цзи. 

Этот меч казался ему знакомым, как если бы он был с ним рядом день и ночь… Нет, еще более знакомым... 

Сюань Цзи испытывал ужасную боль. Будто его вновь собрали после казни тысячи порезов. Каждая клеточка его тела была пронизана этой болью. Если и существуют в мире восемнадцать ступеней ада, то ни в одном уголовном кодексе не найдется закона, за нарушение которого пришлось бы пройти их все. Юноша даже не мог вспомнить, какой же непростительный проступок он успел совершить.

Перед глазами Сюань Цзи вновь проплыли запечатанные железные ворота из его сна. Печать, которую он недавно починил, теперь была полностью сломана, ворота пали. Он услышал стук, и обрушившийся на него поток воспоминаний мгновенно поглотил ту лицемерную личность, которую он успел создать за годы человеческой жизни.

«Тем ребенком был… Линъюань»

Едва эта мысль возникла в оголодавшем без кислорода мозгу Сюань Цзи, как слово «Линъюань» едва не разбило ему сердце.

«Созданный из птенца меч демона небес — это я. Я — дух меча». 

Но вдруг, кто-то схватил его за плечо и силой заставил запрокинуть голову. Ускользающее сознание Сюань Цзи заволокло туманом, и ему смутно показалось, что он увидел перед собой лицо Шэн Линъюаня.

Он тут же вспомнил о маленьком городке близ Чиюань, где этот человек беспечно сказал ему: «Я тоже всего лишь заблуждение».

Внезапно, юноша почувствовал холод.

Прийти вовремя всегда лучше, чем прийти рано. Шэн Линъюань догнал Янь Цюшаня как раз в тот момент, когда гробница взлетела на воздух. 

Проход рухнул, и хрустальная стена, в которой были запечатаны тела всех, кто посмел сунуться сюда в прошлом или в настоящем, рассыпалась в прах. Были ли то дети из клана гаошань, похороненные вместе с принцем, или злоумышленники, веками бывшие «экспонатами в витрине». Все те, кому посчастливилось сохранить «идеальную форму», все они оказались в воде.

По неизвестной причине тела выстроились в ряд, и безмолвное морское дно превратилось в многолюдную площадь во время Весеннего фестиваля. 

Ловкие руки и быстрые глаза Шэн Линъюаня быстро отыскали среди мертвецов «живую птицу». Он никак не мог понять, зачем принадлежавший к птичьему клану Сюань Цзи последовал за этим черным карпом на морское дно?

Ведь в прошлый раз он показался Шэн Линъюаню довольно находчивым юношей, он не был похож на дурака!

Сюань Цзи понятия не имел, было ли то, что он сделал осознанным, или просто желанием выжить, но стоило только Шэн Линъюаню коснуться его, как Сюань Цзи тут же крепко вцепился в Его Величество. Силы в его руках хватило бы, чтобы добраться до чужих костей. 

Изо рта и носа юноши вырвались крупные пузыри. Шэн Линъюань нахмурился и решил, что так он вряд ли доберется до поверхности. 

Если последний Хранитель огня Чиюань утонет в море, это будет не самый лучший исход.

Шэн Линъюань тут же вспомнил слова, услышанные им пару дней назад в ресторанчике. Тогда он не понял их значения и ему показалось, что все дело в необычной грамматике. Но теперь он, наконец, осознал, как использовать эту фразу. 

«Посмотрим, на что ты способен!»

Он сжал пальцами подбородок Сюань Цзи и с отвращением подумал: «Слишком солено».

Шэн Линъюань хотел силой разжать ему рот, но стоило ему только протянуть руку, как плотно сомкнутые челюсти Сюань Цзи неожиданно расслабились. Заметив почти безоговорочное доверие другой стороны, Шэн Линъюань вдруг почувствовал себя странно. Он подумал: «Я захлебываюсь водой или захлебываюсь от смущения?»

Поделившись с юношей воздухом, Шэн Линъюань обхватил Сюань Цзи одной рукой, мысленно произнося слова на русалочьем языке.

Трупный яд, три тысячи лет томившийся в холоде гробницы, вырвался наружу и взметнулся вверх. Огромный водоворот, словно ураган, взбаламутил морские воды, и все, кто оказался поблизости, будь то люди или мертвые тела, оказались выброшены на поверхность.

К счастью, когда гробница гаошаньского принца впервые дала о себе знать, соответствующие ведомства, расположенные вдоль побережья Юйяна срочно преступили к реализации мер по борьбе с внезапными стихийными бедствиями. Все рабочие лодки отправились в «укрытие». В противном случае, им пришлось бы лицезреть занимательное зрелище в виде дискотеки из трупов. Вряд ли нашелся бы хоть один человек, способный им это объяснить.

Быстроходный катер, ожидавший на поверхности воды, раскачивался взад и вперед. Один из оперативников «Фэншэнь» пошатнулся и рухнул на колени у самого борта, с удивлением уставившись на всплывший труп. Выражение лица трупа, казалось, было точно таким же, как у несчастного оперативника. 

Внезапно из воды показалась бледная рука и оперлась на борт лодки, ощутимо наклонив ее. Следом за рукой на палубу рухнул насквозь промокший человек.

На борту послышались нестройные голоса: «Твою мать!»

— Мертвец!

— Еще нет, — Шэн Линъюань выбрался из моря. Его длинные волосы напоминали водоросли. Он слегка наклонил голову, силясь вытряхнуть воду из ушей и тихо зашипел. Сюань Цзи сжимал в руке прядь его волос, цепляясь за нее, как за спасительную соломинку. — Это что, краб? Если вас не затруднит, помогите мне отцепить его клешню.

Ван Цзэ все еще находился в пузыре. Когда случился взрыв, у него не было времени разбираться, где люди, а где трупы. К тому моменту, как он оказался на поверхности, он был полностью вымотан. Чжан Чжао тотчас украл секунду времени, и они вместе с Гу Юэси выловил его.

— Твою мать... — закашлялся Ван Цзэ. — Я едва не... едва не стал первым в мире... утопленником из водного класса! Где командир Янь?... Командир Янь!

Большие и маленькие пузыри Ван Цзэ покачивались на волнах как спасательные капсулы. Он вытер лицо, огляделся по сторонам и, наконец, заметил Янь Цюшаня. 

Янь Цюшань находился внутри двуслойного пузыря, из уголка его рта сочилась кровь. Его левая рука неестественно болталась сбоку, и Ван Цзэ никак не мог понять, перелом это или вывих. На море воцарилась тишина. 



Комментарии: 4

  • Большое спасибо за перевод!

  • В конце концов он таки не поцеловал его...*внутренний крик*

  • Вот я и добрался до последней переведенной главы. Первые 27 оных дались мне с трудом, честно признаюсь, но дальше пошло легче. Это первая моя новелла от Прист и в отличие от других ранее прочтённых я бы хотел отметить действительно сложный слог автора.
    К счастью, к нему нужно было лишь привыкнуть и теперь я с нетерпением жду продолжения. Спасибо за ваши старания, переводчики!

  • Спасибо за перевод

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *