Обычно те, кто рос вместе, естественным образом становились ближе друг к другу, и в итоге между ними завязывалась крепкая дружба. Однако это не относилось к детям на горе Фуяо. Один был слишком избалован, второй всегда хулиганил, еще один держался слишком отстраненно, а последний одевался необычайно неряшливо. Но после путешествия в Долину Демонов отчуждение между четырьмя братьями неосознанно исчезло, и они начали показывать настоящих себя.

Мучунь Чжэньжень первое время был очень благодарен им за это. Но вскоре он понял, что им стоило бы оставаться прежними.

Озорной ребенок — все еще всего лишь ребенок, двое таких вместе напоминают тысячу уток, трое — способны перевернуть море, а уж четверо…

Мир покинул гору Фуяо.

В один день еще больше зарвавшемуся молодому господину Янь пришла в голову мысль, что он хочет поставить курильницу для благовоний на стол каждого младшего брата. Так, Традиционный Зал сутками испускал дым, будто большая кастрюля, а виновник спокойно спал в бескрайней белизне, как радостная клецка, плывущая по супу.

Ли Юнь не мог вынести вида его уютного сна. С очередным приливом вдохновения он достал формулу «благовоний сладкого сна».

«Благовония сладкого сна», вне всяких сомнений, были отнюдь не так добродушны, как казалось по названию. Говорили, что они способны создать в сознании людей эротические фантазии, от которых те буквально сгорали во сне.

Зная это, Хань Юань вызвался все подготовить.

Как всем было уже известно, Хань Юань всегда делал все шиворот-навыворот, так что можно ожидать от человека, который даже не умел читать иероглифы?

Что хуже, маленький нищий еще и питал страсть ко всему новому. Он смело добавил в формулу свои собственные идеи — примешал две дополнительные специи, которые случайно придали «Благовониям сладкого сна» наркотический эффект. Затем Хань Юань с надеждой сунул их в курильницу для благовоний, пока его первый старший брат спал.

В тот день все существа вблизи Традиционного зала сошли с ума.

Две бабочки порхали над головой учителя, хлопая крыльями, отчего казалось, что учитель носит ярчайшую шпильку.

А новый любимый питомец Ли Юня — пузатый зеленый кузнечик — пьяно выполз из клетки. В каком-то странном темпе он плюхнулся в чернильницу Чэн Цяня. Рука Чэн Цяня, которой он держал кисть для письма, готовый окунуть ее в чернила, замерла в воздухе. Темные пятна на его рукаве напоминали веточку черных сливовых цветов.

Учитель никогда еще не был настолько привлекателен для бабочек, что не мог даже продолжить читать священные писания. Он толкнул Лужу, которая забралась ему на голову, чтобы поймать бабочек, обратно в корзину на спине. Смущенный и раздраженный, он протяжным голосом упрекнул Хань Юаня, будто лаодань1, поющая оперу, и приказал ему убрать благовония.

1 Лаодань — женский персонаж (амплуа) в китайской опере; грустная пожилая женщина, ходит согнувшись, опираясь на трость.

Хань Юань нахально усмехнулся. Он достал из-под стола курильницу и собирался выплеснуть на нее чашку чая. Только Ли Юнь хихикнул новому взгляду своего учителя, как Чэн Цянь двумя кистями для каллиграфии подобрал кузнечика и бросил его в курильницу, усмехнувшись:

— Младший брат, позволь мне сделать тебе одолжение.

Ли Юнь воскликнул:

— О нет!

Но было слишком поздно. Зеленый кузнечик и чай Хань Юаня попали в курильницу для благовоний. Курильницы, принесенные сюда молодым господином Янь, украшали водонепроницаемые чары. При желании потушить их, воду следовало заливать через специальные отверстия и каналы. Водонепроницаемые чары сработали при малейшей провокации. Пламя взметнулось вверх, но кузнечик Ли Юня, на удивление, не сгорел насмерть. Он выскользнул из огня в пламенном плаще и устремился в усы учителя, оставляя за собой в воздухе острую полосу искр.

Специи, добавленные в благовония, проявили себя — кузнечик сжег усы учителя, превратив их в прядь ароматных обугленных волос.

Хань Юань и Линь Юнь понесли наказание в тот же день, переписав священные писания двадцать раз; Янь Чжэнмин также не избежал их участи. Его заставили переписать писания десять раз, потому что он был инициатором и с его стороны было слишком неразумно открыто наслаждаться сном на утреннем занятии. Хотя Чэн Цянь тоже сыграл свою роль, его единственного пощадили, учитывая, что он не собирался этого делать и своевременно признал свою вину.

Из-за этого вечером Янь Чжэнмин беззастенчиво остановил Чэн Цяня на пути обратно в Цинъань.

— Маленькая медная монетка2, у меня сегодня есть свободное время, хочешь, дам тебе несколько советов по фехтованию?

2 Медная монетка — прозвище, которое Янь Чжэнмин будет использовать в отношении Чэн Цяня.

За все время общения с ним Чэн Цянь уже успел многое разузнать — когда дело доходило до еды или игры, молодой мастер Янь всегда шел первым. Но как только его просили сесть за учебу, он сразу же становился «больной красавицей», ворча, что у него болит все от ногтей до волос.

Только что, когда Янь Чжэнмин практиковал фехтование, он даже утверждал, что у него тепловой удар.

Он предложил чему-то научить? Да быстрее свиньи научатся летать.

Неудивительно, что в следующий момент первый старший брат, не смущаясь, высказал свое истинное намерение:

— Увы, я вдруг вспомнил, что учитель попросил меня переписать священные писания. Хм… кажется, у меня сейчас нет свободного времени, но если бы ты мог помочь мне с этим…

Как говорится, сова не прилетает в дом без причины3.

3 В Китае считают, что если сова залетает в дом, то обязательно приносит или плохие, или хорошие предзнаменования.

Так что Чэн Цянь отказался от предложения без всяких сомнений:

— Старший брат, ты можешь просто переписать священные писания. Я не посмею утруждать тебя настолько тяжелой работой как обучение фехтованию. Боюсь, ты можешь надорвать спину.

Янь Чжэнмин пораженно замолчал.

И почему люди не могут всегда оставаться такими же, как они привыкли быть? Лицемерно-учтивый третий младший брат уже никогда не вернется.

— Подожди! — Янь Чжэнмин не желал сдаваться. Он повернул голову и осмотрелся. Не заметив никого поблизости, он обнял Чэн Цяня за шею и потянул на себя, тихо говоря: — Напиши для меня пару копий, а я расскажу тебе секрет.

Чэн Цянь вздохнул и со всей серьезностью ответил:

— Первый старший брат, если твой секрет — это «как завязать пояс так, чтобы он развевался на ветру», то не стоит говорить его мне.

Не говоря ни слова, Янь Чжэнмин просто воспользовался преимуществом своего роста и похитил Чэн Цяня, подхватив под руки и двигаясь так быстро, будто ветер дул под его ногами — совсем не как тот, кто получил солнечный удар.

Чэн Цянь редко гулял вокруг горы. Вся его жизнь ограничивалась небольшим маршрутом между Цинъань и Традиционным Залом.

Конечно, это было не из-за отсутствия в нем любопытства, а из-за сильного самоконтроля. Чэн Цянь думал, что будет неприемлемо носиться вокруг, пока он не выучил что-нибудь как следует. Поэтому, несмотря на то что Чэн Цянь знал о множестве пещер, оставленных предшественниками, он никогда не посещал ни одну из них.

Янь Чжэнмин притащил его на вершину холма. Под свист ветра он отвел Чэн Цяня к камню, похожему на обезьяну.

— Вот, пожалуйста!

Чэн Цянь удивился, коротко глянув на камень.

— Это… Эта статуя воздвигнута в честь младшего брата?

— Малыш, можешь продолжать язвить сколько хочешь, но скоро ты начнешь молиться на меня, — сказал Янь Чжэнмин торжествующим тоном.

Закончив фразу, он достал платок и вытер пыль с камня, явив взгляду трещину, которая очерчивала форму ворот.

Янь Чжэнмин положил ладонь на «ворота», опустил голову и на мгновение закрыл глаза. Раздались несколько скрипов, после чего ворота на животе каменной обезьяны открылись. Внутри находилась темная узкая пещера с лестничными ступенями, уходящими вниз.

— Ворота может открыть только тот, кто способен концентрировать ци внутри собственного тела. Если ты не решишь умолять учителя, никто, кроме меня, не сможет пустить тебя внутрь.

С этими словами Янь Чжэнмин наклонился и вошел внутрь.

Чэн Цянь медленно и неохотно последовал за ним. Он не был особенно заинтересован, потому спросил наугад:

— Что это за место?

— У него нет названия, но учитель говорит, что это Библиотека, — ответил Янь Чжэнмин, прокладывая путь.

Чэн Цянь был озадачен.

Обе стороны каменной пещеры украшали вырезанные чары. Выглядело так, будто они могли чувствовать вошедших людей, поскольку стены, изначально темные, начали испускать тусклый свет с каждым их шагом вглубь — не ослепительный, но достаточный для освещения.

— Здесь находится обширная коллекция древних книг и документов, передающихся по наследству тысячи лет. Не считая священных писаний от разных школ, которые учитель обожает больше всего, здесь есть множество методов самосовершенствования и техник владения мечом, — если бы у Янь Чжэнмина был хвост, он бы сейчас стоял торчком. — Маленькая медная монетка, если ты поможешь мне с поручениями учителя по переписыванию священных текстов и правил клана… Я могу открывать ворота для тебя каждые десять дней, как насчет такого?

Пока Янь Чжэнмин говорил, они закончили идти. Запах старой бумаги вспышкой заполнил ноздри. Чэн Цянь не мог не спросить с сомнением:

— Если все так, то почему я никогда не видел, чтобы старший брат спускался сюда?

— Не откусывай больше, чем можешь прожевать. Сейчас я сосредоточен на освоении техники владения деревянным мечом Фуяо. Я легко отвлекаюсь, если изучаю одновременно больше нужного, — строго ответил Янь Чжэнмин.

На освоение одного стиля у Янь Чжэнмина ушло семь или восемь лет, и ему действительно хватило наглости сказать это…

Узкий темный проход внезапно вывел их на открытое пространство. Огромная пещера предстала перед глазами во всей красе. Стеллажи с книгами величественно тянулись от земли до самого верха. Груды стеклянных таблеток, бамбуковых дощечек, шкур и бумаги были аккуратно распределены по категориям, включая в себя методы самосовершенствования, техники владения мечом, самые разные обманные трюки, а также путевые заметки об известных горах и великих реках.

В глубине пещеры находился проход, ведущий еще глубже вниз.

— Всего в Библиотеке девять этажей со множеством коллекций. Формулу, которую использовал Ли Юнь, я украл отсюда, когда приходил убираться. Тц, бездельник… Кстати, Медная монетка, так что ты там решил про переписывание текстов для меня? — спросил Янь Чжэнмин, сложив руки за спиной.

Чэн Цянь почувствовал себя мышкой, падающей в банку с рисом, — это точно соответствовало его желаниям.

Он еще никогда не находил Янь Чжэнмина настолько приятным для глаз. Чэн Цянь сейчас ответил бы согласием даже на предложение выйти замуж за Янь Чжэнмина, не говоря уже о том, чтобы переписывать для него священные тексты!

С этих самых пор Чэн Цянь начал более уединенную жизнь. Он не только усердно занимался учебой, но и тратил каждую минуту своего свободного времени на все возрастающее число наказаний первого старшего брата, успевая при этом переваривать книги, которые читал в Библиотеке глубокой ночью.

Янь Чжэнмин, как и обещал, каждые десять дней открывал ворота. Жадность Чэн Цяня дошла до того, что ему бы хотелось держать в уме всю Библиотеку. Каждый раз он поглощал несколько отрывков, а следующие несколько дней тратил на то, чтобы осознать их.

Такие полные дни заканчивались очень быстро. И целый год пронесся вместе со сменой сезонов, будто вспышка.

В течение этого года Небесное Чудовище, Лужа, проявило свою нечеловеческую сторону — она научилась ползать, ходить и прыгать намного раньше времени. Хотя ей исполнился всего год, ее рост уже сравнялся с трех- или четырехлетней смертной девочкой.

Чэн Цянь продолжил посещать Библиотеку с неисчерпаемым упорством и регулярностью. Между тем его почерк тоже улучшался, становясь все больше и больше похожим на иероглифы на каменных воротах у горной гряды; Чэн Цянь даже научился копировать почерк Янь Чжэнмина.

Поначалу Янь Чжэнмин думал, что Чэн Цянь украдкой возьмет несколько книг или рассказов про обманные трюки, как сделал Ли Юнь. Но, к его большому удивлению, однажды Янь Чжэнмин мельком увидел, как Чэн Цянь со всей серьезностью читает о путях самосовершенствования и техниках фехтования.

Янь Чжэнмин, ничего не стоящий первый старший брат, на основе этого сделал вывод — Медная монетка сошел с ума.

Чэн Цянь на горе Фуяо «отклонился от правильного пути», особенно если сравнивать его с Хань Юанем, который спустя год после своего посвящения в клан все еще не мог распознать все иероглифы, включенные в правила.

Однажды Янь Чжэнмин снова открыл ворота Библиотеки для Чэн Цяня, не удержавшись от вопроса, который давно хотел спросить:

— Медная монетка, — серьезно произнес молодой господин Янь. — Какого черта ты собрался делать? Создавать проблемы у Южных Небесных Врат4?

4 Южные Небесные Врата в мифологии считаются переходом из мира смертных к бессмертным.

— Учитель сказал: «Стебелек и столб, глава клана и красавица Си Ши5, любые странные вещи и редкие явления — все они едины с точки зрения Дао». Пути Дао могут принимать различные формы, но они никогда не отходят от первоначальной цели. Так что я планирую прочитать больше, чтобы дополнить методы самосовершенствования нашего клана, — уклонился от ответа Чэн Цянь.

5 Си Ши — одна из прославленных Четырех Красавиц Древнего Китая.

— Тебя только год назад посвятили в мир самосовершенствования, зачем тебе так спешить изучить эти методы? — сказал Янь Чжэнмин из любопытства.

— В прошлом году, когда мы вернулись из Долины Демонов, разве не первый старший брат сказал, что вырвет все перья Цзыпэн Чжэньжень? Как ты собираешься одолеть ее, если не освоишь ни одного метода самосовершенствования?

Янь Чжэнмин еще больше удивился.

— Да, я так сказал. Но я еще я сказал «однажды». Старой курице больше восьмисот лет, а мне всего шестнадцать. К чему спешка? Возможно, я буду сильнее нее через семьсот или восемьсот лет.

Он определенно витал в облаках.

За этот год Янь Чжэнмин значительно вырос, все больше и больше походя на взрослого мужчину. Незрелость исчезла из его поведения, в то время как спокойствия и элегантности прибавилось. Чэн Цянь ему в какой-то степени завидовал, глядя сначала на свои худые руки и медленный рост, а затем на первого старшего брата.

Однако восхищения и признательности было недостаточно, чтобы заставить Чэн Цяня терпеть надоедливую самовлюбленность Янь Чжэнмина.

Янь Чжэнмин выглядел так, будто считал, что его красота способна затмить Сон Ю и опозорить Пань Аня6. Каждая отражающая поверхность — лужи после дождя, блестящие лезвия мечей — использовалась им как зеркало. По его выражению лица Чэн Цянь мог сказать, что сердце Янь Чжэнмина было полно восхвалений самому себе.

6 Сон Ю и Пань Ань — двое из Четырех Красавцев Древнего Китая, оставшиеся двое — Принц Лань Линя и Вэй Цзе.
П/П: Переводчик на английский пишет, что не нашел страницу в Википедии для Вэй Цзе, но на ютубе есть видео развлекательного характера под названием «Четыре самых горячих парня древнего Китая»
Я прикреплю ссылку, вдруг кому-то из вас захочется посмотреть^^
П/П: вероятно, камень в виде обезьяны напомнил Чэн Цяню Хань Юаня XD

Разве для человека, который использует мечи как зеркало, могла быть разница между тем, будет он совершенствоваться восемьсот или восемь тысяч лет?

Чэн Цянь не придумал, что ответить, и отошел в сторону, чтобы продолжить чтение книги, которую не смог закончить в прошлый раз.

Его переполняло чувство, что клан Фуяо никогда не вознесется снова.



Комментарии: 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *