С наступлением вечера настроение на берегу становилось все более мрачным. Чэн Цянь плотнее запахнул одежду. Он взглянул на дрожащего от холода Хань Юаня, на котором было одно лишь верхнее ханьфу, и почувствовал, что тот заслужил это.

Только эта мысль пришла в голову Чэн Цяню, как Янь Чжэнмин уже вслух разделил его чувства.

Янь Чжэнмин скрестил руки на груди, глядя на Хань Юаня с суровым выражением лица. Он бросил свой роскошный меч и собирался выкинуть его в пруд, как только их учитель вернется в целости и сохранности — этот меч не только проткнул жабу, но и убил мышей.

Янь Чжэнмин холодно сказал:

— Не прошло и месяца с твоего посвящения, как ты осмелился пойти в долину. Кажется, ты собираешься в будущем превратить гору Фуяо в пыль? С таким же успехом тебя могли бы поджарить и съесть эти мыши!

Услышав этот упрек, Хань Юань, избитый до синяков, слегка изменился в лице, нахмурившись. Однако, хорошенько поразмыслив, он тут же перестал злиться, вспомнив, на какой риск пошли его старшие братья, чтобы спасти его. Он вяло опустил голову, готовясь к предстоящему упреку.

Когда первый старший брат уже собирался отчитать Хань Юаня с головы до ног, неожиданно вмешался Ли Юнь. Он тихо сказал:

— Первый старший брат, это моя вина. Это я заставил младшего брата вторгнуться в заднюю часть горы. Я не знал, что она связана с Долиной Демонов.

Его слова ошеломили всех.

Хотя Хань Юань выглядел довольно глупым человеком, который всегда врал, выкручивался и торговался, на самом деле, он не был безрассудным. Он ненавидел Ли Юня после того, как его поймали и почти съели духи мышей, но эта ненависть исчезла, когда он увидел, что Ли Юнь, будучи безоружным, пришел ему на помощь.

Теперь, когда Ли Юнь откровенно признал свою ошибку, последняя капля обиды в сердце Хань Юаня исчезла, будто дуновение ветра.

Маленький нищий застенчиво склонил голову.

— Вовсе нет. Никто не заставлял меня идти туда. Кроме того, меня спасли старшие братья.

— Нет… вообще-то нет, — Ли Юнь, казалось, был взбудоражен. Слова, когда-то трудные для него, теперь лились, как вода, вырывающаяся из шлюза. — Я был ужасно напуган, когда обнаружил, что находится в долине, и если бы не первый старший брат и третий младший брат, я бы уже давно попытался отступить…

Услышав это, Чэн Цянь почему-то вдруг нашел Ли Юня симпатичным. Хотя все они были уставшие и измученные, никогда прежде они не чувствовали себя так спокойно и не разделяли такую гармоничную атмосферу. Чэн Цянь улыбнулся.

— А кто бы этого не сделал? Я тоже испугался.

— Я вообще не заметил, чтобы ты волновался, — хмыкнул Янь Чжэнмин. — Особенно когда ты взобрался на тело медведя и дотронулся до него восемнадцать раз1.

1 «Восемнадцать штрихов» — традиционная китайская народная песня, которая кокетлива, похабна и эротична по своей природе, считается вульгарной и безвкусной, она была запрещена много раз.

Чэн Цянь был озадачен; он не совсем расслышал последнюю фразу, поэтому объяснил путано:

— Я не касался его так много раз2. Я просто хотел взять его клык для самозащиты. Второй старший брат был храбрее: он даже не имел при себе оружия.

2 В китайском языке число не обязательно означает число, которое оно представляет, оно также может означать «много». Это всегда случается, когда числа кратны 3, как 3, 6, 9; но это также может привести к непониманию. Поэтому, когда Янь Чжэнмин сказал «восемнадцать», чтобы означать, что Чэн Цянь искал вокруг тела медведя, Чэн Цянь просто понял это буквально. Вот как произошел этот разговор.

Услышав, что младший брат ответил не на тот вопрос, Янь Чжэнмин внезапно понял, что, по-видимому, сказал нечто неподобающее. Он отказался от своего пошлого развлечения, но на щеках его тут же появился легкий румянец.

Ли Юнь на мгновение замер, затем быстро опустил голову, как будто что-то скрывая. Очевидно, он не был настолько же благородно утонченным.

Хань Юань был гораздо более искренним по сравнению со своими «ханжескими»3 старшими братьями. Он чуть не лопнул со смеху, заставив маленькое Небесное Чудовище забормотать во сне.

3 Ха́нжество — показная (демонстративная) форма благочестия и набожности при тайной или явной неверности исповедуемым идеям. Разновидность морального формализма и лицемерия. Как пишет Ноам Хомский, ханжа (лицемер) — это тот, кто прикладывает к другим стандарты, которые отказывается применять к себе.

Только «невинный» маленький Чэн Цянь сидел с озадаченным видом.

Янь Чжэнмин был пристыжен до гнева. Он поднял камень, чтобы бросить в Хань Юаня. Хань Юань прикрыл голову и увернулся, затем отвлек Янь Чжэнмина, указав на Небесное Чудовище.

— Я хочу сказать кое-что серьезное! Старший брат, пощади! Вот эта девочка-монстр, мы собираемся ее удочерить?

— Это зависит от учителя. В любом случае, монстры в долине демонов не примут ее, — сказал Ли Юнь.

Все замолчали от его слов.

Она никому не нужна.

Эта фраза тронула сердце Чэн Цяня. Он взглянул на Небесное Чудовище, которое снова крепко заснуло после нескольких бормотаний, и невольно почувствовал сострадание из-за их общих страданий.

Янь Чжэнмин сказал:

— Скорее всего, она останется с нами. Мастер любит носить все с собой. Тем не менее, я думаю, нам лучше придумать имя для нее, прежде чем мастер вернется. Иначе…

Он многозначительно покосился на Хань Юаня, чьи веки дрогнули при мысли о его несчастливом имени.

Янь Чжэнмин усмехнулся:

— Если учитель назовет ее Хань Шоучши4, боюсь, она захочет умереть, когда она вырастет.

4 Шоучжи — 手指 [shǒuzhǐ] — сосать пальцы.

Они начали обсуждать все самые элегантные и распространенные имена для девушек.

В конце концов, Янь Чжэнмин принял окончательное решение.

— Поскольку мы вытащили ее из пруда, я думаю, что «Тань»5 звучит неплохо. И в сочетании с фамилией мастера, полное имя будет Хань Тань.

5 Тань — пруд, водоем.

Хань Юань добавил:

— Неплохо, и у нас есть домашнее имя для нее, «Лужа».

Янь Чжэнмин:

— …

На этот раз он даже не стал бить Хань Юаня, поскольку это только умалит его собственное изящество.

Прошло много времени, и из-за сонливости и усталости Чэн Цянь невольно задремал на вершине скалы, слушая непринужденную болтовню своих братьев. Когда начала собираться роса и должен был наступить рассвет, его разбудили.

Чэн Цянь вздрогнул. Протирая глаза, он увидел, что Мучунь Чжэньжень смотрел на них с лицом, омраченным меланхолией. От благородства, которое он продемонстрировал во время боя с Цзыпэн, сейчас не осталось и следа.

Мучунь смутился. Как его ученики вошли в долину вчетвером, а через день вышли впятером?

Пробежав глазами по своему первому ученику, зевающему второму ученику, тупо смотрящему на него третьему ученику и, наконец, четвертому ученику, который смотрел вниз, чтобы избежать зрительного контакта, он вздохнул:

— Знаете, почему я похож на отца Цзыпэн Чжэньжень, когда на самом деле я на триста лет моложе ее?

Прежде чем они ответили, Мучунь продолжил, глядя прямо на Хань Юаня:

— Потому что у нее не было ученика.

Челюсть Хань Юаня почти упала на землю.

— Учитель, что ты сказал этой старой курице? — Янь Чжэнмин прервал его, как будто не почувствовал намека на критику в словах учителя. — Она тебя поцарапала?

Мучунь Чжэньжэнь закатил глаза к небу.

— Я, естественно, вразумил ее. Чжэнмин, совершенствующие должны быть осторожны, должны обращать внимание на свои слова и дела и пытаться завоевать людей через добродетель. Почему ты всегда оскорбляешь старших?

— Она чуть не поцарапала меня! Когда-нибудь я вырву все ее перья и сделаю из них метелку, чтобы очистить Традиционный Зал! — рассерженно заявил юноша.

Мужчина промолчал, давая ученику высказаться.

Закончив говорить, Янь Чжэнмин почувствовал себя намного комфортнее, и только тогда подумал о деле.

— Кстати, учитель, — небрежно сказал он Мучуню, — мы подобрали тебе ученика!

Мучунь Чжэньжень посмотрел на круглолицего Небесного Монстра, затем на бескрайнее небо и беспомощно вздохнул:

— Мои маленькие ученики, позвольте вашему мастеру прожить еще несколько лет!

Учитель беспомощно принял нового ученика, и Хань Тань стала их младшей сестрой.

В бесчисленных народных сказках «младшая сестра» клана была кем-то, кто вдохновлял воображение в умах людей. Они были несравненными красавицами с белоснежной кожей или маленькими куклами, которые улыбались, как цветущие цветы… Но, по-видимому, никто не хотел бы слышать рассказы об этих феях на стадии подгузников.

Вначале Мучунь Чжэньжень планировал, чтобы служанки Янь Чжэнмина по очереди присматривали за ней. Но все вышло не так, как он надеялся. Небесное Чудовище кричало так сильно, что три комнаты рухнули менее чем за полтора дня.

Ее крик мог даже разрушить жилище Цзыпэн Чжэньжень, что уж говорить о домах, построенных из кирпича и черепицы.

Мучунь Чжэньженю ничего не оставалось, кроме как перенести маленькую Лужицу в пещеру на склоне горы, которая, как говорили, была убежищем предков и могла выдержать громы с самых высоких небес.

Но таким решение были недовольны уже красивые служанки Янь Чжэнмина.

Самая большая работа, которую они когда-либо делали в Стране Нежности, — обычное расчесывание, сжигание благовоний и подрезание цветов. Как они могли выдержать мучения от такого маленького бесенка? Кроме того, старый господин, должно быть, был отшельником, так как в пещере не нашлось ничего, кроме камней. Кровать была большим твердым камнем, и стул был маленьким твердым камнем… действительно ли это место для людей?

Заплаканные служанки побежали к главе клана и объявили, что скорее умрут, чем пойдут туда.

В приступе ярости Мучунь Чжэньжень приказал своим ученикам по очереди присматривать за могущественной младшей сестрой. В конце концов, кто был тем, кто вызвал эту ошибку и пробудил ее?

Ученики приняли наказание, по очереди принося несчастья… нет, заботясь о маленькой Лужице.

Хань Юань, который, само собой разумеется, был безрассудным нищим, завернул ее в пеленки и превратил одаренную младшую сестру в пыльную почти-нищенку всего за один день.

Когда учитель пришел к ней вечером, он был потрясен увиденной сценой — голодным ребенком, собравшимся проглотить большого жирного червя из-за прожорливого четвертого старшего брата, который съел большую часть ее каши.

Даже Чэн Цянь, выглядящий более надежным, оказался полной противоположностью. Когда подошла его очередь, он просто взял домашнюю работу с собой в пещеру и, закончив ее, нашел несколько заметок, оставленных предшественником. Хотя он не мог понять большинство из них, он, тем не менее, изучал их всю ночь. Когда Чэн Цянь был поглощен чем-то, даже гром не мог отвлечь его. Итак, он совершенно забыл о существовании своей младшей сестренки. К тому времени, как он осознал это, его младшая сестра заснула с засохшей кашей и пятнами слез на лице.

Худшим был Янь Чжэнмин. Он пришел в пещеру с дюжиной даосских детей, как будто собирался отомстить, и приказывал им, сам не сделав ни полшага в пещеру. Каждый раз, когда несчастный ребенок заканчивал испражняться или мочиться, ее первый старший брат бросал на нее взгляд, полный отвращения, и держался на расстоянии по крайней мере восьми чжан, приказывая даосским детям продолжать мыть ее несколько раз и надушить так сильно, что проходящая мимо пчела падала в обморок от чрезмерного запаха.

Самым возмутительным был Ли Юнь. Ли Юнь думал, что его младшая сестра была жалкой, потому что она не могла ходить устойчиво с ее короткими ножками, поэтому капнул несколько капель Жабьей жидкости на ее тело, завязал веревку вокруг ее шеи, а затем взял свою младшую сестру в виде жабы на прогулку вокруг горы…

После всего этого Мучунь Чжэньжень не осмеливался передавать Лужу кому-либо из своих учеников. В конце концов, она тоже живая.

Так он добился, чтобы кто-нибудь сплел ему корзину для переноски Небесного Монстра на спине и мучил ее каждый день своими странными писаниями.



Комментарии: 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *