Чэн Цяню формально было десять лет1, но он рос слишком медленно, чтобы соответствовать своему возрасту. Около полудня он нес дрова со двора в центральный зал. Чэн Цяню пришлось сбегать туда-сюда дважды, поскольку принести целую связку оказалось слишком трудно. Только затем он вытер пот и приступил к приготовлению пищи. В эти дни его отец занимался приемом гостей, поэтому домашние дела, включая мытье посуды, приготовление пищи, разжигание огня и рубку дров, ложились на плечи Чэн Цяня, которому приходилось крутиться, как волчок, будто он мог поднять ветер в любое время и в любом месте. Из-за невысокого роста Чэн Цянь испытывал некоторые неудобства при обращении с большим котлом, хотя уже мог достать до верхней части кухонной плиты. Так что он взял стул из угла, чтобы дотянуться до кастрюли. Чэн Цянь с шести лет научился готовить, стоя на нем, несмотря на то, что все четыре ножки различались по длине. Много раз он был близок к тому, чтобы упасть и стать бульоном, но в конце концов достиг устойчивого баланса. Когда Чэн Цянь подливал воду в кастрюлю, стоя на этом стуле, его старший брат вернулся.

1 В Китае сразу после рождения ребёнку насчитывается целый год жизни, и каждое последующее прохождение Нового года согласно лунному календарю, а не дня от официальной даты рождения, добавляется ещё один год к человеческому возрасту. По-другому говоря, первый год жизни уже засчитан как один, вместо нуля, таким образом, ребёнок на втором году от своего рождения уже считается двухлетним, так и далее. Ввиду того, что возраст прибавляется в Новый год, а не строго в день рождения, согласно восточноазиатскому исчислению цифровое отражение возраста может оказаться на несколько лет больше, нежели по счёту лет, фигурирующему на Западе.
Как в традиционной системе отсчёта возраста, так и в современной, слово «суй» (кит. трад. 歲, упр. 岁, пиньинь: suì — «возраст») используются для подсчёта возраста. Когда возраст человека указывается в публикациях, то часто даётся уточнение, является ли это возрастом по традиционному исчислению, т. н. сюйсуй или по современному счёту (чжоусуй) иначе называемому — шисуй.

Старший уже достиг возраста пятнадцати лет и стал молодым человеком. Он тихо вошел в комнату, пропахшую потом, осмотрел все вокруг, затем спустил младшего брата со стула и грубо толкнул его в спину.

— Оставь это мне. Ты можешь пойти и поиграть, — сказал он приглушенным голосом.

Чэн Цянь, конечно, не стал выходить на улицу.

— Старший брат! — позвал прекрасный мальчик, а затем, громко вздохнув, присел на корточки.

Чэн Далан2 посмотрел на него, не произнеся ни слова.

В китайской семье старшего сына часто называют Далан (大郎), второго сына называют Эрлан (二郎), и третьего называют Саньлан (三郎)

 

В их семье было трое сыновей, Чэн Цянь — второй, поэтому его называли «Чэн Эрлан» до приезда гостя накануне вечером.

Далан знал, что вряд ли тот сможет еще раз назвать себя «Эрлан», так как, наряду с удобным прозвищем, полностью сменит имя и уедет куда-нибудь далеко.

Гость, посетивший их накануне, — даос с неизвестным именем. Он беззастенчиво называл себя «Мучунь Чжэньжень3». Но, судя по внешнему виду, вряд ли обладал какими-то подлинными способностями. С редкой бородкой, полузакрытыми птичьими глазами и тонкими ногами, видневшимися из-под складок одежды, развевающейся на ветру, он больше напоминал гадалку, которая обманывала и блефовала, чем Бессмертного.

3 Мучунь: большое дерево с очень длинной продолжительностью жизни.Чжэнжень — буквально: «истинный или подлинный человек» — китайский термин, впервые появившийся в «Чжуанцзы», означающий «даосский духовный учитель», примерно переводимый как «Совершенный Человек». Чжуанцзы (кит. 莊子) — даосская книга притч, написанная в конце периода Сражающихся царств (III век до н. э.) и названная по имени автора (Чжуанцзы — китайский философ эпохи Сражающихся царств). Наряду с Дао дэ Цзином является основополагающим текстом даосизма.

Чжэньжень просто проходил мимо во время своего путешествия. Он подошел, чтобы попросить чашку воды, и не ожидал увидеть Чэн Эрлана.

Чэн Эрлан только что вернулся домой. Он был в деревне у старого Туншэна4, который много раз проваливал императорские экзамены, но все равно набирал студентов и учил их читать. Тот требовал довольно высокого вознаграждения, несмотря на свои крайне скудные знания. Туншэн задрал нос и не принимал такие вещи, как самодельное вяленое мясо, фрукты и овощи, требуя только настоящего золота и серебра. Более того, сумма зависела от отношения к нему. Если Туншэна кто-то злил, он просил у своих учеников еще больше.

В переводе с китайского это означало просто-напросто «ученик» и означало лишь то, что почтенный туншэн имеет право сдавать третий экзамен, на получение ученой степени. Государственные экзамены в императорском Китае (кит. трад. 科舉, упр. 科举, пиньинь: kējǔ) — неотъемлемая часть системы конфуцианского образования, обеспечивавшая соискателям доступ в государственный бюрократический аппарат и обеспечивавшая социальную мобильность (во всяком случае, фактически на ранних этапах существования, а формально — на всем протяжении существования).
Система кэцзюй просуществовала (с перебоями) 1300 лет: от создания в 605 (династия Суй) и до 1905 (закат династии Цин, за год до рождения Пу И). Её существование было неотъемлемой частью существования сильной централизованной империи. По мнению Бенджамина Элмана, после 1400 года и вплоть до отмены в 1905 она представляла собой центральный элемент в культурной истории Китая
.

Как человек с отвратительным поведением, он совершенно не годился для работы учителем, передававшим мудрость, знания и разрешавшим сомнения. Но, к сожалению, детям из сельской местности получить образование было нелегко, потому никакого другого способа не существовало. Особенно учитывая, что второго преподавателя не было в радиусе ста ли5.

5 Единица длины, эквивалентная 500 метрам.

В свете семейных обстоятельств чета Чэн определенно не могла позволить себе обучение сыновей. Но эти непроизносимые архаизмы, казалось, особенно привлекали Чэн Цяня. Поскольку он не мог прилично находиться в классе, то периодически вынужден был подслушивать под дверью.

Соответственно, Чэн Эрлан, как обезьяна, прятался в высоком дереве во дворе старого Туншэна. Каждый раз теория «самосовершенствования, семейной гармонии и мира во всем мире» бросала его в дрожь.

Прошлой ночью Чэн Эрлан передал чашу с водой гостю по указанию отца, но, как ни странно, тот не согласился. Вместо этого он протянул тощую, как безлистая ветка, руку. Он не прощупывал кости Эрлана и не использовал странный метод совершенствования, просто подняв его голову и посмотрев прямо в глаза маленькому ребенку, который изо всех сил старался изобразить «начитанность». Чжэньжень, казалось, уловил что-то в этом взгляде. Он странно кивнул и сказал с важным видом:

— Если вы спросите меня об этом ребенке, то я скажу, что он благословлен великими дарами. В будущем он может приобрести способность парить в небе и нырять глубоко в море, и, возможно, впереди его ждет большая удача. Он особенный и далеко пойдет!

Далан тоже присутствовал, когда Чжэньжень сказал об этом. Будучи учеником лавочника, он видел людей, путешествующих на юг и север. Поэтому он считал себя человеком знающим и опытным, но никогда не слышал о возможности судить об одаренности другого одним взглядом.

Далан хотел возразить шарлатану, но, прежде чем он успел открыть рот, с удивлением обнаружил, что его отец на самом деле поверил в эту чушь. И вдруг его потрясла мысль, только что пришедшая ему в голову.

Его семья была небогатой, особенно после того, как мать родила младшего брата до конца года. Роды прошли тяжело, и с тех пор она настолько ослабла, что всегда

оставалась в постели. Как следствие, в семье вместо здоровой работящей женщины появилась мать-инвалид, которая жила на лекарствах.

Без дождя в течение нескольких месяцев грозил серьезный неурожай. Три брата… их семья вряд ли могла позволить себе прокормить их всех.

Далан точно знал, о чем думали его родители. Он служил учеником уже полтора года, так что через год или около того смог бы зарабатывать деньги и стать опорой своей семьи. Пока его младший брат был еще младенцем в пеленках, родители, естественно, с трудом представляли расставание с ним. А вот Эрлан казался совершенно лишним. Возможно, ему лучше стоило бы совершенствовать себя с этим Даосом.

Если ему повезет и он добьется успеха, это будет потрясающе. Даже если нет, он сможет прокормить себя и вырасти, независимо от того, будет ли жить гаданием или обманом. Оба варианта могли считаться его собственным жизненным путем.

Мучунь Чжэньжень и близорукий хозяин семьи вскоре заключили «сделку» путем переговоров. Чжэньжень оставил серебряный слиток, в обмен на который Чэн Эрлан должен был пойти с ним. С этого момента он перестанет носить имя «Чэн Эрлан» и станет «Чэн Цянь». Сегодня днем он разорвет узы с этим миром и отправится за своим наставником.

Далан был на несколько лет старше своего второго брата. Они мало разговаривали и не были близки друг с другом. В то же время младший брат проявлял благоразумие с самого раннего возраста. Он не рыдал без причины и не доставлял неприятностей. Он носил то, что носил его старший брат, ел то, что ели его мать и младший брат, брал на себя инициативу, если вопрос касался домашних дел, и никогда не жаловался.

Далан любил брата и заботился о нем от всего сердца, хотя и не говорил этого.

Но он никак не мог спасти ситуацию. Родители были слишком бедны, чтобы вырастить Чэн Цяня, а Далан все еще не являлся опорой семьи, его слова не имели значения.Но в любом случае, Чэн Эрлан — их собственная плоть и кровь, насколько нужно быть безжалостными, чтобы продать его?

Чем больше Далан думал об этом, тем хуже себя чувствовал. Ему пришла в голову мысль, что ему следовало бы ударить этого старого шарлатана по голове большим железным ковшом, но он не набрался храбрости — в конце концов, он не был бы простым учеником, если бы у него хватило смелости. Да и разве его брат не заработает больше, грабя и мародерствуя?

Чэн Цянь отчасти догадывался о плане своих родителей и сдерживаемом разочаровании старшего брата.

Отец работал от рассвета до заката. Старший брат уходил на работу, когда звезды еще были на небе и возвращался домой с восходом луны. Мать не задерживала на нем

взгляд, занятая другими его братьями. Поэтому его не воспринимали всерьез, даже если не били и не ругали. Чэн Цянь хорошо знал об этом и вел себя достаточно тактично, чтобы не нарваться на неприятности. Самое возмутительное, что он делал за всю свою жизнь, — это залезал на большое дерево старого Туншэна и слушал, как он объясняет эти дрянные книги святых.

Чэн Цянь работал добросовестно и усердно. Он считал себя молодым официантом, рабочим, слугой, но никогда — сыном.

Дети обычно были разговорчивыми и беспокойными, но, поскольку Чэн Цянь не считал себя сыном, он, естественно, не пользовался привилегией быть болтливым и непослушным. Чэн Цянь привык сдерживать свои самые сокровенные чувства, и рано или поздно слова, которые он не мог произнести, должны были проникнуть внутрь, проколов множество крошечных дырочек в его маленьком сердце6.

6 Это объясняет, почему Чэн Цянь сверхчувствителен, потому что китайская идиома «у человека много дырок в сердце» означает, что «он сверхчувствителен».

Мальчик с тысячами отверстий в сердце знал, что его продали родители. Но, как ни странно, он чувствовал себя удивительно спокойно, как будто ожидал этого дня.

Перед его отъездом больная мать Чэн Цяня встала с постели, хотя делала это крайне редко. Дрожащим голосом она позвала сына в сторону и с красными глазами дала ему сверток. Там было несколько кусков одежды и дюжина блинов. Излишне говорить, что одежда была перешита с вещей его старшего брата, а блины — сделаны отцом накануне вечером.

Но в конце концов, Чэн Цянь — ее собственная плоть и кровь. Глядя на него, мать не смогла удержаться от того, чтобы не сунуть руку в рукав и, пошатываясь, вытащить из него небольшую связку медных монет. Потускневшие от времени, они неожиданно вызвали отклик в сердце у Чэн Цяня. Он стал похож на маленького замерзшего зверька, который, осторожно принюхиваясь ко снегу и льду, каким-то образом учуял запах матери.

Однако его отец также заметил цепочку монет. Он кашлянул со стороны, и мать со слезами на глазах вынуждена была положить их обратно.

Запах матери походил на отражение луны в воде и внезапно снова исчез в воздухе, прежде чем Чэн Цянь успел сделать второй вдох.

— Иди сюда, Эрлан, — мать держала Чэн Цяня за руку и вела его во внутреннюю комнату. Она начала задыхаться, сделав всего несколько шагов.

Женщина устало села на скамейку. Указав на масляную лампу, свисающую с потолка, она слабым голосом спросила:

— Эрлан, ты знаешь, что это?

— Бессмертный Вечный Огонь, — Чэн Цянь равнодушно посмотрел наверх.

Эта невзрачная лампа — семейная реликвия его семьи, которая, как говорили, досталась им в качестве приданого от прабабушки. Она была размером с ладонь, без фитиля и керосина, но зато с несколькими линиями даосских магических символов, вырезанных на старом эбонитовом держателе. С их помощью лампа могла автоматически излучать свет, всегда освещая площадь в один квадрат чи7.

7 Единица длины, равная 1/3 метра.

Но Чэн Цянь так и не понял, какой толк от этого хлама, кроме привлечения жуков летом.

Однако, учитывая, что это магический инструмент, какое-либо практическое применение от него не требовалось. Крестьяне передавали это из поколения в поколение как сокровище, только ради возможности хвастаться им, когда соседи приходили в гости.

Так называемый «волшебный инструмент» представлял из себя нечто, на чем присутствовали заклинания, вырезанные «бессмертными». Для смертных подделать их было невозможно — существовало множество волшебных инструментов с еще более широким спектром применения, таких как лампы, которые не нуждались в керосине, бумага, которая не горела, кровати, сохраняющие тепло зимой, а прохладу - летом.

Однажды по стране бродил рассказчик. По его словам, в крупных городах строили большие дома из «бессмертных кирпичей». Они выглядели так, будто остеклены солнечным светом, и в своем великолепии могли сравниться с королевским дворцом. А на внешней стороне чаш, которыми пользовались богатые, бессмертными высокого уровня были написаны чары. Такие чаши могли помочь избежать ядов и вылечить болезни. Один ее фрагмент мог стоить четыре ляна8 золота, но это ничуть не уменьшало желание заполучить артефакт.

8 Единица веса серебра или золота (около 31 грамма).

«Бессмертные», то есть «совершенствующиеся», также назывались «Даочжан» или «Чжэньжень» при необходимости обратиться к ним и выказать свою покорность.

Легенда гласила, что они начали с поглощения Ци из мира природы, а, когда их база совершенствования выровнялась, стали настолько могущественными, что смогли отказаться от еды, подняться на небеса и войти в землю до такой степени, чтобы наслаждаться вечной молодостью и стать, наконец, бессмертными после преодоления небесных несчастий… Но никто никогда не видел настоящих бессмертных, так что легенды оставались легендами.

Бессмертные всегда путешествовали по миру, и поэтому хороший магический инструмент был действительно редким сокровищем, за которое боролись все высокопоставленные чиновники и благородные лорды.

Мать Чэн Цяня наклонилась, чтобы внимательно посмотреть на сына.

— Когда ты вернешься, зажги Вечный огонь для меня, хорошо? — попросила она мягким тоном, граничащим с уговорами.

Чэн Цянь не ответил. Подняв глаза и посмотрев на нее, он неблагодарно подумал: «Ты хочешь, чтобы я ушел! С сегодняшнего дня, преуспею я или нет, умру или нет, кем бы я ни стал, я никогда не вернусь, чтобы увидеть тебя снова».

Внезапно его мать охватил шок. Она обнаружила, что Чэн Цянь не похож ни на нее, ни на ее мужа. Вместо этого она увидела в нем своего старшего брата.

Тот родился благословенным предками, был красив, как картинка, и ничем не напоминал крестьянина. Его родители всеми силами поддерживали его учебу, и оно того стоило. Он сдал императорский экзамен на уездном уровне и в одиннадцать лет стал сюцаем9… Люди говорили, что он — спускающаяся с неба звезда мудрости10.

 

9 Туншэн, который сдал императорский экзамен на уровне округа (в династиях Мин и Цин).
10 Легендарный Бог, отвечающий за императорские экзамены и литературные дела.

Однако звезда мудрости, вероятно, не захотела задерживаться в мире слишком долго. Он умер от болезни, не успев сдать трехгодичный провинциальный гражданский экзамен на степень цзюйжэнь.

Мать Чэн Цяня была очень молода, когда умер ее старший брат, поэтому некоторые воспоминания стерлись. Но в этот момент она внезапно поняла, что при жизни тот был точно таким же, как Чэн Цянь: всегда преуменьшал свои восторги и ярость, как будто ничто не могло нарушить его идеальное самообладание. Невозмутимое лицо всегда препятствовало его сближению с другими.

Мать Чэн Цяня против воли отпустила его руку, и в то же время Чэн Цянь ненавязчиво сделал полшага назад.

Так он мягко и твердо положил конец прощанию сына с матерью.

По мнению Чэн Цяня, он сделал это не из ненависти. На самом деле, у него не было причин ненавидеть их — его родители родили и вырастили его. Даже если они отказались от него, в большинстве случаев их достоинства сводили на нет их недостатки.

Он посмотрел на пальцы своих ног и сказал себе: «Неважно, что родителям он не был нужен, и ничего страшного, что они продали его даосу с птичьими глазами».



Комментарии: 3

  • Ох! Уж эти третьи сыновья - Саньланы)))
    Спасибо за перевод!

  • Мерси за перевод!))) Пока ещё не всё понятно, но надеюсь что история понравится))

  • Одна из моих любимых новелл переводится, просто плачу.
    Спасибо за ваш труд!!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *